Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

93

перед тремя приборами. Один — бабушкин. Звонок робко тренькнул ещё раз. Вера Александровна постучала хрупкими пальцами по столу:

            — Знаешь, как бабушка говорила в таких случаях? Гость от Бога…

            Шурик встал и пошёл открывать. Он был зол — и на себя, и на Алю. Она стояла в дверях с салатом и пирогом. И смотрела на него с умоляющей и бесстыдной улыбкой. И ему стало её ужасно жалко.

            Новый год был испорчен, и он ещё не знал, до какой степени.

            Стол был красиво украшен, но скуден. Алин пирог сверху пересушен, а внутри недопечён. Шурик съел два куска, но этого не заметил, Вера Александровна тоже, поскольку и не попробовала. К инструменту Вера даже не подошла, и Шурик страдал, глядя на её замкнутое лицо. Прошлогодняя нелепость — Фаина Ивановна с её шумным вмешательством — была хотя бы театральна. Да и самой Але было не по себе: она получила то, чего добивалась — сидела с Шуриком и его матерью за новогодним столом, но никакого торжества при этом не испытывала. В этой композиции третий был явно лишним. В двенадцать часов чокнулись. Потом Шурик принёс чай и четыре пирожных, за которыми ездил утром на Арбат. Через пятнадцать минут Вера встала и, сославшись на головную боль, ушла спать.

            Шурик отнёс на кухню посуду и сложил её в раковину. Бессловесная Аля сразу же её вымыла. Как моют химическую — полное удаление жира и двадцатикратное ополаскивание, чтобы не стекали капли.

            — Я провожу тебя до метро. Ещё работает,— предложил Шурик.

            Она посмотрела на него как наказанный ребёнок, с отчаянием:

            — И всё?

            Шурику хотелось поскорее от неё отделаться и бежать к Гии:

            — А что ещё? Ну хочешь ещё чаю?

            И тогда она встала в угол за кухонной дверью, закрыла лицо руками и горько заплакала. Сначала тихо, потом сильней. Плечи её тоже как-то от мелких вздрагиваний перешли к более крупным, раздалось захлебывающееся клокотание и странный стук, который Шурика даже удивил: она слегка билась головой о дверной косяк.

            — Ты что, Аль, ты что?— Шурик взял её за плечи, хотел повернуть к себе лицом, но тело её оказалось как дерево, вросшее в пол. Не оторвёшь.

            Хриплые ритмичные звуки, частые, на выдохе, вырывались из неё.

            «Как будто порванную камеру накачивают»,— подумал Шурик.

            Он просунул руку между нею и дверью, но качание её не прекратилось. Только звуки стали громче. Тогда Шурик испугался, что услышит мама. Он был уверен, что она не спит, а лежит у себя в комнате, с книгой и с яблоком… Слегка напрягшись и удивляясь сопротивлению её хрупкого тела, он оторвал Алю от пола, отнёс к себе в комнату и закрыл ногой дверь. Хотел положить её на кушетку, но она вцепилась в него замороженными руками и всё дёргала головой и плечами. Когда же ему удалось её уложить, он в ужасе от неё отшатнулся: глаза были закачены под верхние веки, рот криво сведен судорогой, руки подергивались, и она была явно без сознания…

            «Скорую», «скорую»!— кинулся было к телефону и остановился с трубкой в руке: Веруся перепугается… Бросил трубку, налил воды в чайную чашку и вернулся к Але. Она всё ещё подергивала сжатыми кривыми кулачками, но уже не издавала велосипедных

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту