Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

97

рядом с матерью было большим облегчением — ежедневные поездки в набитой электричке отнимали много времени, и он мог теперь благодаря Ирине Владимировне не каждый день ночевать на даче. Приезжал он через день, иногда и через два на третий, с продуктами. Ирина, прожившая всю жизнь если не в нищете, то в большой скудости, увлечённо занималась богатой стряпней: продуктов было вдосталь, даже с избытком, и она пекла, варила и тушила с большим размахом, совершенно в стиле Елизаветы Ивановны. Вера Александровна, привыкшая есть мало и рассеянно, с трудом отрывала Ирину Владимировну от кухни, чтобы погулять, пройтись до озера, до берёзовой рощи… Обычно та отказывалась, и Вера совершала одинокие прогулки, занималась дыхательной гимнастикой на укромной поляне, чередуя длинные вдохи, наполняющие до самого дна лёгкие, с короткими энергичными выдохами и ощущая приливы здоровья, особенно в повреждённую операцией шею. Ирина тем временем исступлённо тёрла, замешивала и взбивала. Зато к приезду Шурика она накрывала на стол заранее, тёплый пирог отмякал под двумя полотенцами, в глубоком подполе на льду застывал холодец, компот настаивался под плотно закрытой крышкой.

            Шурик приезжал в сумерки, умывался у рукомойника и вытаскивал из сарая старый дорожный велосипед, подаренный бабушкой к тринадцатилетию: ему всё хотелось сгонять на озеро, искупаться. Он подкачивал змеистые шины, протирал детской пижамой, давно пущенной на тряпки, мутные крылья и предвкушал бодрую тряску по корням, пересекающим рыжую тропу, и весёлое ускорение, когда тропа уклонялась под горку, и тугое прикосновение натянутого воздуха, бьющего в лоб… Но Ирина чуть ли не униженно просила его сначала пообедать, потому что всё тёплое, остывает, и он поддавался на уговоры, садился за стол. Она замирала за его спиной с выражением курицы, собирающейся склевать зерно, неожиданно и стремительно совала ему то редиску, то солонку, то ещё кусок пирога, и он объедался, как голодный кот, и едва не засыпал за столом.

            — Спасибо, Тетирочка,— бормотал Шурик и, испытывая чувство вины перед велосипедом, отводил его невыгулянным обратно в сарай, целовал старушек и падал на бугристый диван, засыпая на лету.

            Ирина разводила в тазике тёплую воду, долго мыла посуду, издавая тихое бормотание. Болтливость её была робкой: не привыкшая в своём одиночестве к собеседникам, она вела себе под нос нескончаемый монолог.

            Так, едва раскрыв глаза, она начинала утреннюю песню, что Погода хорошая, молоко чудесное, кофе убежал, тряпочка куда-то запропала, чашка не очень хорошо вымыта, и какой милый узор на блюдечке. К вечеру речь её от усталости замедлялась, но она всё говорила, говорила — о том, что солнце село, и стемнело, и сырость идёт от земли, а табак под окном пахнет, пахнет… И, спохватываясь, спрашивала: не правда ли, Верочка? В собеседнике она давно не нуждалась, отклика не требовала.

            Вера была вполне довольна компаньонкой. Хотя Ирина была её моложе на два года, в быту всё расставилось обычным для Верочки образом: как будто Елизавета Ивановна прислала ей на время свою заместительницу — готовить, убирать комнаты, заботиться… Только пообщаться с Шуриком

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту