Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

106

сгрудились над спящей в наркозе Валерией, спасая, по неписанному правилу, сначала жизнь матери, а потом ребёнка.

            Но девочку спасти не удалось. Плацента отслоилась, вероятно, в момент падения, плод лишился кислорода и задохнулся. Металлический штифт на сломанную шейку бедра не поставили — кость была столь хрупкой, что прикасаться к ней инструментами не решились.

           

           

            Шурик встречал Новый год вдвоём с мамой. Хотела приехать Ирина из Малоярославца, но с родственницей Вера не так церемонилась, как с прочими людьми, и она сказала, что будет рада, если та приедет первого января. Наконец мать и сын встретили Новый год так, как было когда-то задумано: вдвоём, с тремя приборами, бабушкиной шалью на спинке её кресла, с собственноручным Шубертом и тарталетками из ВТО. Шурик подарил матери пластинку Баха с органным концертом в исполнении Гарри Гродберга, который они тут же и прослушали, а мать подарила Шурику мохеровый красно-синий шарф, в котором он ходил следующее десятилетие.

            О случившемся несчастье Шурик узнал спустя неделю, когда сослуживцы собирали деньги на передачу Валерии, которая в эти дни ещё качалась между жизнью и смертью.

            «Из-за меня. Всё из-за меня»,— ужаснулся Шурик. И вина эта была не новая, а всё та же, прежняя, которой он был виноват перед покойной бабушой, перед мамой. Он не произносил этого, но глубоко знал: его плохое поведение наказывается смертью. Но не его, виноватого, а людей, которых он любит.

            «Бедная Валерия!— он плакал в дальней кабинке мужской уборной «для сотрудников», прислонившись щекой к холодной кафельной стене.— Что я за урод! Почему от меня происходит столько плохого? Я же ничего такого не хотел!»

            Плакал долго — про бабушкину смерть, про мамину болезнь, про несчастье Валерии, случившееся исключительно по его вине, плакал даже о ребёнке, до которого ему совершенно не было дела, но и в этой прежде жизни случившейся смерти он тоже винил себя.

            Снаружи дважды дёргали ручку кабинки, но он не вышел, пока все слёзы не вылились. Тогда он вытер щеки шершавым рукавом и принял решение: если Валерия выживет после всего, он никогда её не оставит и будет помогать ей, пока жив. Сострадание давило его изнутри так туго и полно, как сжатый воздух распирает утончившиеся стенки резинового шара.

            Он ехал домой с твёрдым решением рассказать всё маме, но по мере приближения он всё больше сомневался, имеет ли он право обременить её, такую хрупкую и чувствительную, ещё одним переживанием…

           

           

           

глава 37

           

            К весне Валерию перевезли на носилках домой, и Шурик снова стал навещать её — по средам. Понедельники, после института, оставались за Матильдой, вторник — кружок, вечер четверга и пятницы тоже были заняты учёбой. Субботний и воскресный принадлежали Верусе.

            Валерии он приносил продукты, журналы, но больше нужен был ей для отвлечения от грустных мыслей. После операции Валерия получила первую группу инвалидности — без права на работу. Но без работы ей было скучно, и довольно быстро она нашла себе подработку в реферативном журнале. Свои переводы она оформляла на имя Шурика, но постепенно он подключился

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту