Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

115

гостиницы — за ради Бога. Голодный Шурик переводил меню. Ужина ему не полагалось, и он всё пытался улизнуть на минутку, чтобы ущипнуть своей любительской колбасы из сумки под стойкой. Потом пришёл представитель «Интуриста» с блядовидной сотрудницей, и пришлось переводить на французский какое-то несусветное «мыло» про олимпийскую дружбу. Далее напившийся доктор из Лиона подволок к Шурику двух проституток, видимо, для переговоров, но девушки, увидев официальных представителей, застеснялись и немедленно растворились…

            Во втором часу ночи Шурик наконец добрался до Валерии. Она сидела в кресле, розовая, пополневшая. Волосы были молодо уложены чёлкой на лоб, а прочая их гуща ровно падала на плечи и бодро загибалась волной наружу. И кимоно было новое, без блеклых аистов, а в редких хризантемах на арбузно-алом… Стол был накрыт: русский фарфор соревновался с немецким. В середине стола стояла тряпочная грелка в виде курицы с кастрюлькой гречневой каши под тёплой куриной задницей. Кроме крупы и макарон ничего съедобного в доме Валерия не нашла. В кресле, с книжечкой в руках она терпеливо ждала Шурика к ужину.

            Он поставил сумку у двери, подошёл к Валерии, чмокнул её в лоб и повалился на стул:

            — Сумасшедший день! Сейчас проглочу что-нибудь и побегу…

            «Не побежишь»,— подумала Валерия.

            Он вскочил, вытащил из сумки свёртки, сложил на сервировочный столик возле Валерии. Она так удобно, уютно устроила свою жизнь, чтоб не вылезать из своего кресла… Она торопливо разворачивала свёртки, нюхала, улыбалась. Губы её лоснились розовой помадой, и алый шёлк отсвечивал на лицо, и Шурик видел, какая она красивая, знал, что она хотела ему нравиться, ради этого накручивала днём толстые бигуди и успела маникюр сделать — влажно сиял густо-розовый лак, несколько противореча натруженным костылями, в синих жилах, рукам.

            — Там прилично, вполне прилично кормили. Но еда такая скучная… Молодец, что осетринки купил… Кашу положи себе…

            Порезала на фарфоровой дощечке сыр, разложила на тарелочке рыбу. Развернулась на кресле, открыла дверку субтильного шкафчика, вынула лопаточку и плоскую вилку для рыбы…

            — Руки помою,— вспомнил Шурик и вышел. «Никуда не отпущу»,— решила Валерия, но тут же и поправилась, попросила смиренно у Высшей Инстанции.— Пусть останется, ладно? Я ведь много не прошу…

           

           

            После того как пропал, погиб её ребёночек и ноги пропали окончательно, она больше не ездила в Литву к старому ксендзу, научилась сама договариваться, без посредников. А ему только письма изредка писала. Когда случалось что хорошее, благодарила Господа. Грешила,— каялась, плакала, просила прощения. Обет, который дала Господу за ребёночка, сама и отменила. Он своего слова не сдержал, а уж куда мне, слабой женщине? И потому вскоре после того, как оправилась после всей этой ужасной истории, поманила Шурика пальцем, и — куда ему деваться?— вернула его на постельное место.

            Вот тогда по-настоящему и сдружились. Все прочие мужчины в её жизни как только начинали её жалеть, тут же от испуга её бросали. А Шурик устроен был как будто от всех прочих отлично: Валерия давно уже догадалась,

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту