Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

117

срочное дело, я хотела бы тебя повидать. Я буду в Москве в конце декабря. Можно будет с тобой повидаться?

            Пока Шурик удивлялся и задавал довольно бессмысленные вопросы, Стовба держала длинные паузы, потом сказала деловым тоном:

            — Гостиницу для меня закажут, так что тебе беспокоиться не о чем. Я не хочу сейчас говорить о подробностях, но, я думаю, ты и сам понимаешь, что мне нужно… Речь идёт о некоторой формальности.

            — Да, да, конечно,— догадался Шурик, которому не хотелось говорить лишних слов. Вера стояла рядом.— Конечно, приезжай. Рад буду… А как жизнь вообще?

            — Вот об этом и поговорим, когда я приеду. Билетов у меня пока ещё нет. Как приеду, сразу позвоню. Ну, пока. И маме привет, если она меня помнит,— и Стовба неопределённо хмыкнула.

            О судьбе своей фиктивной семьи Шурик почти не вспоминал с того момента, как под объективом фоторепортёра сибирской газеты Лена Стовба переложила ему на руки новорождённую девочку Марию.

            Вера вопросительно смотрела на сына. Шурик взвешивал ситуацию: Вера не знала о его браке, и теперь, когда, судя по всему, Лена собралась с ним развестись, глупо было ей об этом сообщать.

            — Что случилось?— Вера заметила Шурикову растерянность.

            — Звонила Лена Стовба, помнишь её, из Менделеевки?

            — Помню, массивная такая блондинка, заниматься к нам ходила. И роман у неё был с кубинцем, кажется, скандал какой-то… Не помню, её выгнали из института? Эта казашка Аля, славная девочка, рассказывала. Только не помню, чем всё кончилось,— оживилась Вера.— Всё-таки странно, этот твой эпизод с Менделеевским институтом совершенно ушёл из памяти, как не бывало… Странный был поступок. Ужасное, ужасное было лето,— сникла Вера, вспомнив о смерти Елизаветы Ивановны.

            Шурик обнял мать за хрупкие плечи, поцеловал в висок.

            — Ну, не надо, прошу тебя. Сообщение же вот такое: звонила Стовба, она приезжает в конце декабря в Москву, хотела повидаться.

            — Чудесно, пускай приходит. Шурик, а она ведь так и не вышла за своего кубинца, да? Я не помню, чем кончилась вся эта история…— спросила Вера.

            И тут Шурик понял, что совершил оплошность. Теперь уже нельзя будет встретиться со Стовбой где-нибудь на улице, отвести её в кафе и всё обсудить как-нибудь вне дома.

            — Конечно, Веруся, она придёт. А история её, насколько я знаю, так ничем и не кончилась. Она родила дочку, жила в Сибири, а теперь, видно, в Ростове-на-Дону живет. Я за эти годы ничего о ней не слышал.

            — Всё-таки как славно, что она тебе позвонила…

            Шурик кивнул.

           

           

            Стовба появилась через несколько дней после предупредительного звонка — с букетом чайных роз для Веры Александровны и с ребёнком, закутанным поверх шубы в большой деревенский платок. Когда размотали платок и стащили шубу, обнаружилась девочка нездешней красоты. И лицо её, и волосы были одного медового цвета, и кожа светилась изнутри, как у самых зрелых груш. Глаза же, формы плодовых косточек, удлинённые, с неуловимым изгибом век в уголках, отливали коричневым зеркальным блеском.

            — Боже, какое чудо!— воскликнула Вера.

            Чудо стащило с себя валенки. Повинуясь

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту