Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

118

строгому материнскому взгляду, девочка произнесла «Здрасьте» и закричала:

            — Что я вам расскажу! Здесь столько снегу, и ёлки прямо на улице стоят с игрушками! А в поезде был подстаканник! Золотой-золотой!

            Девочка сияла, излучала радость, как печка — тепло, а в улыбке её не хватало двух верхних резцов. В десне проклюнулись две белые полоски.

            «Какая же она вся новенькая, как эти новорождённые зубки,— восхитилась про себя Вера.— И совершенная инопланетянка…»

            — Ну, давай познакомимся,— склонилась она к девочке.— Меня зовут Вера Александровна, а тебя как зовут?

            — Мария, только не зовите меня Маша, я терпеть не могу.

            — Я тебя вполне понимаю. Мария — прекрасное имя.

            — Мне бы хотелось Глория. Вырасту, стану Глорией,— объявила девочка.

            Шурик уставился на Стовбу. Она была неузнаваема. В ней появилось нечто новое и кинематографическое. За годы, прошедшие с рождения дочери, Стовба не то что бы изменилась — следа не осталось от дрябло-рыхлой красавицы. Она стала худа, резка и подвижна. Светлые тяжёлые волосы, вызвавшие когда-то любовный недуг у Энрике, остригла коротко. Больше не щурилась — стала носить очки.

            — Узнал?— спросила тихо Стовба, указывая глазами на дочку, и Шурик, встрепенувшись, сделал предупреждающий жест: ни слова. Стовба соображала быстро и сразу же поправилась:

            — Я думала, ты меня не узнаешь…

            Но Вера не обратила никакого внимания на их беглые слова.

            Внешность этой девочки, весь её облик,— порхающий — определила Вера,— скоростная мимика, привлекательность редкого зверя тронули ту глубинную струну, которая в организме Веры заведовала столь развитым чувством прекрасного.

            — Пошли чай пить, я торт «Прага» купил,— предложил Шурик и открыл дверь в кухню. Чай был накрыт в кухне, не парадно.

            Пили английский чай с ванильными сухарями и тортом — в аккурат был файф-о-клок. Ела Мария увлечённо, помогая пальцами и мотая головой от удовольствия. Облизала шоколадные разводы, отёрла кошачьим движением рот, повернула голову на длинной шее таким изысканным движением, с паузой в середине, с завершением движения в его конце, обозначенным лёгким подъемом подбородка, после чего сказала Вере грустно:

            — Такого у нас не бывает. Очень вкусно. Жалко, больше не могу,— и скорбно шатнула головкой.

            Вера совершенно автоматически повторила её движение, поймала себя на этом, улыбнулась — какая заразительная пластика!

            — Ну, идём, я покажу тебе ёлку,— предложила Вера и повела Марию в большую комнату.

            Оставшись одни, Шурик со Стовбой закурили. Сигарет «Фемина» уже не было, зато Шурик угощал официальную жену заграничными сигаретами «Лорд». Между глубокими затяжками Лена сообщила, что уже давно живет в Ростове-на-Дону, работает на хорошей работе, всё в порядке. Только вот ей срочно понадобился развод, потому что появилась возможность соединиться с Энрике: он нашёл одного американца, который готов приехать в Россию, оформить с ней брак и вывезти её.

            — Американец — на Кубу?— при всей своей политической невинности Шурик усомнился.

            Стовба смотрела на него обкомовским взглядом своего отца: неподвижно

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту