Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

128

Шурик — напротив… И они болтали весело, как будто были давно и невинно знакомы, и ничего такого между ними не происходило, и никакой истерики, и никакого бурного секса на узком диванчике. Светлана в белой блузке с синими жилками на висках и на длинной шее была как будто старой школьной подругой, только говорила она возвышенно — о судьбе и прочих материях, немного слишком возвышенно, но, с другой стороны, и знакомо: Веруся тоже любила говорить о возвышенном.

            В половине десятого Шурик посмотрел на часы, ахнул и засобирался:

            — Мне надо к приятельнице зайти. Здесь, неподалеку. Работу занести.

            И быстро ушёл. Светлана рухнула на диван и залилась слезами — от пережитого напряжения. Всё прошло хорошо. Как это правильно было, что она не подошла к нему на улице, и что бы сказала? Всё очень-очень хорошо. Только любовного свидания не получилось. С одной стороны — хорошо, он испытывает к ней уважение, с другой — как-то обидно… И что теперь дальше? Он и телефона её не взял…

            Когда она проплакалась, стали роиться новые планы: можно было, например, купить билеты в консерваторию, или пригласить в театр, но это было неправильно. Приглашать должен мужчина. Самым правильным было о чем-то попросить… Какое-нибудь чисто мужское дело — починить что-нибудь или мебель переставить… А если чинить не умеет и сразу откажет? Надо, чтобы было простое, и отказать неудобно… И ещё её почему-то радовало, что она знает о нем что-то такое, о чем он и не догадывается: его адрес, дом, маму, даже подъезд, куда он ходит относить работу…

            Оленья шуба давно была готова. Но вдруг оказалось, что шуба ничего не решает. Светлана подумала немного и придумала. Распустила голубую шапку и связала из шерсти шарфик. Он был к лицу. Всю неделю убирала комнату, поменяла занавески — повесила старые, которые ещё при бабушке висели, чем-то они были милее. И постирала в холодной воде старинную азиатскую тряпку, которую бабушка называла игривым словом «сюзане», и повесила в виде портьеры перед дверью — от соседских глаз. А когда всё в доме устроила красиво, легла с вечера в постель и сказала себе: завтра у меня опять начнётся ангина. И ангина началась.

            Утром она умылась, надела белый свитерок и повязала голубой новый шарф. А потом позвонила Шурику и нежно спросила, не может ли он ей помочь: она заболела ангиной и лекарства купить некому. И легла в постель.

            И лучше выдумать она не могла: покупка лекарства была делом священным. Лекарство маме, лекарство Матильде, лекарство Валерии… Просьба эта показалась ему столь естественной, что, наскоро позавтракав, он приехал к Светлане — выполнить привычное поручение. Кальцекс он купил по дороге.

            Светочка была такая милая, такая жалкая, в комнате пахло какими-то жалостными духами, вроде жасминовых, и немного уксусом, и голубая шерсть лезла в рот, когда она прижала его всё ещё кудрявую, но уже слегка облинявшую на макушке голову в своей слабой груди. А он всем телом почувствовал, что вся она собрана из тонких кривых косточек, из каких-то куриных хрящиков, и жалость, мощная жалость сильного существа к такому слабому сработала как лучшее возбуждающее средство. Тем более

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту