Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

134

в Москву для развода,— хотя срочности теперь уже никакой не было, но Стовба понимала, что рано или поздно от бессмысленного теперь брака следует освободиться. С дочкой она ещё никогда не расставалась, предложение показалось ей странным, но Мария неожиданно обрадовалась. Предстояло последнее предшкольное лето, и хотя Ростов был городом южным, с большой рекой, но индустриальным и пыльным. Летом Стовбе отпуска никогда не давали, и она решилась отпустить дочку. Но не на всё лето, а на один месяц.

           

           

            В конце мая, когда Шурик был уже почти готов к переезду на дачу, то есть по длиннейшему списку, составленному когда-то рукой Елизаветы Ивановны, собирал в ящики необходимые припасы и вещи — от сахарной пудры до ночного горшка,— Стовба привезла Марию. Приехала Ирина Владимировна, и Шурик торжественно перевёз всех на дачу. Заявление о разводе было подано, и назначен день — на конец августа. У Стовбы возникло ощущение, что она сделала ещё один шаг навстречу Энрике.

            Стовба провела на даче с дочкой два дня. Ей там очень понравилось: и природа, и тишина, и удивительная благовоспитанность дома, в который она попала.

            «Прямо дворянское гнездо»,— грустно подумала она.

            Марии тоже очень понравилось на даче, к тому же она всё время висела на Вере Александровне, и Стовба, растившая ребёнка без помощников и соучастников, с некоторой болезненностью ощутила, что дочка её слишком тянется к Вере Александровне, но объяснила это отсутствием в жизни ребёнка настоящей бабушки. Сама она, как и Шурик, воспитана была бабушкой и любила её больше всех своих домашних…

            Уезжала она со сложным чувством: ей казалось, что Мария чересчур легко её отпускает. С Верой Александровной договорились, что она приедет через месяц, и тогда они вместе решат, заберет ли она Марию в Ростов или оставит до конца лета. Лена, за всю жизнь не оставлявшая дочку более чем на несколько часов, вдруг решилась расстаться с ней на такой долгий срок. Одновременно с треногой она испытывала некоторое освобождение, временный отпуск от материнства, которое она несла бессменно, неразделённо и единолично почти семь лет. Чувство незаконной свободы…

            Когда, через три дня после переезда, Шурик приехал на дачу с двумя пузатыми сумками продуктов, он обнаружил, что его мама и девочка стали друг для друга Верусей и Мурзиком — навсегда.

            Мария встретила Шурика с живейшей радостью, прыгала от нетерпения около него, подскакивала как мячик, норовя повиснуть на шее. Он поставил сумки на пол и, обернувшись неожиданно, схватил её поперек тела и бросил на диван. Она счастливо взвизгнула, пружинисто подскочила. Началась счастливая возня. Шурик взвалил её себе на шею, она размашисто болтала руками и ногами, он кружил её со странным чувством, что в его жизни уже было что-то точно такое… Лилька! Это Лильку он кружил и бросал, это она любила вот так повисеть на нем, дрыгая ногами в остроносых ботиночках…

            — Ах ты, Мурзятина!— закричал Шурик и сбросил её на диван.

            Девочка спрыгнула на пол, кинулась к сумке и живенько её распотрошила. Достала маленький картонный пакет вишневого сока, добытый через Валерию из каких-то

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту