Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

135

таинственных распределителей. Шурик отлепил приклеенную к боку соломинку и вставил её в картонку:

            — Пей!

            Мария сосала через соломинку финский синтетический сок, а когда он, хлюпнув, кончился, закатила глаза к небу и сказала мечтательно:

            — Когда я вырасту, вот клянусь, ничего другого в рот не возьму!

            И она стала пристально изучать картонку, чтобы в будущем не спутать её ни с какой другой.

            Потом Шурик собрался с девочкой на пруд. Неожиданно с ними пошла и Вера. Она сидела на берегу, пока они брызгались в холодной воде. Всю дорогу до дома она ехала у Шурика на спине и всё погоняла его:

            — Ты моя лошадка! Скорей! Скорей!

            И Шурик несся вприпрыжку. Позади них шла Вера, получая удовольствие от неожиданной комбинации: их было не двое, а трое. Потом Шурик с Марией доскакали до дома, и Вера сказала:

            — Детки, мойте руки!

            И это их сразу уравняло.

            Две недели Вера провела с Мурзиком. Ирина Владимировна кружила вокруг них на известном расстоянии — ей дозволялось только постирать детское бельишко. Все прочие заботы — кормление, гуляние, укладывание спать — Вера Александровна полностью взяла на себя. Это была именно та часть забот, которая когда-то, в Шуриковом детстве, выпадала на долю Елизаветы Ивановны или нанятой.

            Вера запоздало открывала для себя упущенные радости материнства: утренний сладкий зевок не вполне проснувшегося дитяти и взрыв энергии, происходящий в момент, когда тонкие босые ноги касались пола, и молочные усы после завтрака, которые Мария отирала кулачком, и её бурные прыжки с объятиями после расставания на пятнадцать минут. Шурик в пять лет был добродушным и немного замедленным увальнем, а эта смуглая птичка щебетала, скакала, радовалась безостановочно, а Вера Александровна ходила за ней по пятам, боясь пропустить улыбку, слово, поворот головы.

            Вера готовила Марию к школе, занималась с ней то чтением, то письмом, то всякого рода физическими упражнениями — растяжкой, ритмикой, всей той чепухой, которой училась когда-то в студии… А то просто сидели втроем с Ириной, и чистили вишню: Ирина ловко выковыривала косточки шпилькой, Мурзик — специальной машинкой, а Вера — маленькой вилочкой… Мурзика завешивали кухонными полотенцами, но вишневый сок брызгал ей то на сарафан, то на смуглую щеку, то в глаз, и она вскакивала, трясла головой, а Ирина неслась за кипячёной водой, чтобы промыть глаз как следует.

            Однажды Вера поставила на стол вазу с жёлтыми калужницами, и они вдвоём сели рисовать. Рисунок у Марии не получался, она сердилась, фыркала, но Вера помогла ей немного, рисунок выправился, и тогда Мария взяла красный карандаш и вывела внизу крупно «Мария Корн».

            Вера смутилась: как это следовало понимать? Немного помявшись, взяла тетрадь, в которой они писали упражнения, и попросила, чтобы Мария подписала её.

            И девочка второй раз написала: Мария Корн. Задавать вопросов ребёнку Вера не стала. С величайшим нетерпением ожидала она теперь Шурикова приезда. Забродило нелепое подозрение: а вдруг? Вопреки здравому смыслу, она стала искать черты сходства между сыном и Мурзиком — находила во множестве! Вспыхнувшая

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту