Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

136

любовь искала поводов для обоснования, и в душе она совершенно уверилась, что девочка носит их фамилию не случайно.

            Шурик давно уже ждал разоблачения, он понимал, что запоздал с признанием о нелепой женитьбе, но не находил в себе сил начать этот разговор. К тому же он надеялся, что вот-вот их со Стовбой разведут, она заберет дочку в Ростов или на Кубу, или куда там она задумает, и история эта закончится, не обеспокоив Веруси.

            Шурик сразу, как приехал, исполнил ритуальный танец с Марией на плечах и, бросив визжащую Марию на диван, почувствовал, что с Верой что-то происходит. Он молчал и ждал.

            Уложили Марию, отправили спать Ирину Владимировну, сели на терраске под абажуром, вдвоём. Вопрос был задан с необычной для Веры прямотой:

            — Шурик, скажи, почему Мария носит нашу фамилию? Она твоя дочь?

            Шурик взмок, уличённый. Он сидел красный, как на экзамене по химии, когда сказать ему было совершенно нечего, и недоумевал: как могло ей придти такое в голову? Ей же говорили, кто отец девочки!

            — Прости, Веруся, я должен был тебе давно рассказать…

            И Шурик запоздало открыл матери тайну его фиктивной женитьбы, рассказал и про поездку в Сибирь к рождению Марии.

            Вера изумилась. Расстроилась. Ещё более растрогалась. Она и сама была матерью-одиночкой, но социальную рану в большой степени компенсировала умная, властная и интеллигентная Елизавета Ивановна.

            Собственно, она не узнала ничего нового про жизнь Стовбы, но теперь, зная, как благородно повёл себя Шурик, она ещё глубже сочувствовала Лене Стовбе, и ей действительно очень бы хотелось, чтобы Мария была её дочкой, внучкой, да всё равно кем — лишь бы она осталась в доме. И впервые в жизни она жалела, что родилась у неё не дочка, а сын… Зато Шурик — чудесный. Такой благородный… Расписался с девочкой, когда она попала в беду, записал на себя ребёнка, и даже ей, Вере, ни слова не сказал, чтобы не расстроить… Как это на него похоже…

            Стараясь придать рассказу форму юмористическую, Шурик вспоминал огромную, как лабиринт, обкомовскую квартиру, в которой блуждал по ночам в поисках уборной, и старичков, хлипеньких бабушку с дедушкой, бодро выпивающих и крепко закусывающих гигантскими пирожками, каждый из которых в любом нормальном доме сошёл бы за полнометражный пирог…

            — А Лена, оказывается, совсем не так проста, Шурик. Я, со слов Али, как-то иначе её себе представляла…— заметила Вера.

            — Конечно, Стовба с характером человек. Но видела бы ты её отца!— он рассказал, как его возили по огромным сибирским заводам, но не заводы ему показывали, а его предъявляли заводскому начальству как живое доказательство полной благопристойности в семье первого человека края.

            — А уж отец — вообще! Ты, мамочка, и представить себе не можешь, какие там нравы… Ленку беременную и на порог не пустили бы, если б я с ней не расписался…

            — Да, да…— кивала Вера,— бедная девочка…

            И непонятно было, кого именно она почитает бедной девочкой: Лену или её дочь. Но картина от этого сообщения всё-таки изменилась: забрезжила тень семьи: мать, отец, ребёнок. То есть, Лена, Шурик, Мария… Возникала лишняя фигура

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту