Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

137

невидимки-отца. Но его как бы и не было…

            — Скажи, Шурик, а что знает Мария о своём отце?— следуя своим недоосознанным мысле-чувствам, спросила Вера.

            — Я не знаю,— честно ответил Шурик.— Это надо у Стовбы спросить, что она ей говорила.

            Шурика действительно совершенно не интересовало, что думает по поводу своего отца Мария.

            Накануне приезда Стовбы Мария сама открыла Вере Александровне свою великую тайну,— что отец её настоящий кубинец, очень красивый и хороший, но это секрет от всех… Мария порылась в круглой жестяной коробке, где хранила девчачьи драгоценности, и вытащила фотографию человека образцовой красоты, но иной расы. Он был в белой рубашке с распахнутым воротом, и голова была надета на длинную, но вовсе не тонкую шею, как горшок на шест забора — казалось, могла бы повернуться в любую сторону, хоть вокруг себя, а рот был весь вперед, но без жадности.

            Это значило, что сблизились они до последнего предела: оказывается, мама рассказала Марии об отце уже давно, но до сих пор девочка никому ни слова не говорила и фотографию никому не показывала…

            В конце июня приехала Стовба. Шурик привёз её на дачу. Встреча была столь бурной, что и представить себе трудно. Мария ходила вокруг матери колесом, лазала по ней, как обезьянка, ни на минуту её от себя не отпускала и, в завершение всего, отказалась ложиться спать без матери — уснула у Лены под боком.

            Вера Александровна смотрела на этот взрыв чувств не то что бы неодобрительно, но ей казалось, что такую бурю эмоций надо бы немного пригасить, но и не возбуждать. Потому сама она была сдержанна, говорила даже тише, чем обыкновенно, а к вечеру вообще неважно себя почувствовала и легла раньше обычного. Мария ворвалась к ней в комнату для вечернего поцелуя. Чмокнув в щеку, скороговоркой спросила:

            — Ты завтра с нами на пруд пойдёшь?

            И Вера слегка ранилась о местоимение: с нами, с ними, а я — уже отдельно…

            — Посмотрим, Мурзик. У нас ведь ещё дело есть — показать маме, как ты стала замечательно читать и писать!

            Девочка вскочила:

            — Я совсем забыла! Я сейчас покажу!

            Шурик наутро уехал к своему переводу, а Стовба провела на даче два дня. О дальнейшем пребывании Марии на даче Вера не заговаривала. Не решалась. Она боялась, что не очень правильно сказанное слово приведёт к тому, что Лена заберёт дочку. Молчала. На третий день Стовба за завтраком сказала:

            — У вас на даче так здорово, Вера Александровна. Лучше, чем на Кавказе, честно. Никуда б не уезжала. Спасибо вам большое. Мы с Марией завтра уезжаем. Может, приедем ещё, если пригласите,— хихикнула она.

            И не успела Вера Александровна произнести заранее заготовленную фразу, как раздался громкий рев Марии:

            — Мамочка! Ну ещё немного! Побудем ещё немножко здесь. Веруся, ну пригласи же нас ещё побыть!

            И от матери она прыгала к Вере, от Веры — к матери, дёргала их за руки, просила. Такой поддержки Вера даже не ожидала. Она выждала немного, потом попросила Ирину сварить еще полкофейника кофе, поправила прическу. Стовба сидела в полной растерянности. Мария, ерзая у неё на коленях, шептала в ухо.

            — Ну,

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту