Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

138

пожалуйста, пожалуйста!

            — Дорогие мои! Вы знаете, я буду очень рада. Леночка, а может быть, вы действительно остались бы здесь пожить? Было бы замечательно. У нас чудные соседи, они приезжают только на субботу-воскресенье, и я уверена, они уступили бы нам одну из своих комнат или, по крайней мере, террасу на будние дни.

            Стовбе пора было уезжать. Стовба твёрдо решила забрать Марию в Ростов. Ей обещали — почти наверняка — путёвку в хороший пионерский лагерь в Алупке на август. Но, действительно, может быть, следовало бы оставить Марию здесь ещё на месяц.

            — Ну, мамочка! Останемся! Останемся навсегда!

            Вера Александровна, видя растерянное лицо Стовбы, поняла, что шансы её поднимаются.

            — Ну, хорошо, хорошо…— сдалась Стовба.— Ты понимаешь, Мария, мне-то на работу нужно. Так что я должна ехать. К тому же, Вера Александровна, вы ведь, наверное, от Марии и так устали. Вам ведь от неё отдохнуть надо.

            — Знаете, Лена, если бы вы обе смогли остаться, я была бы очень рада. Но если вы оставите у нас Марию, мы уж её не обидим! Она у нас девочка любимая…

            Мария перебралась с материнских колен на Верины и обратно, и снова к Вере. И дело сладилось — Марию оставили до конца лета.

           

           

            Лето было чудесное, как будто на заказ: нежный июнь, сильный июль с жарой и послеобеденными густыми дождями, медлительный, неохотно отпускающий тепло август. Вера ловила себя на мысли, что делается всё более похожей на покойную мать. Не внешне, конечно,— Елизавета Ивановна всегда была крупной, грузной женщиной, с лицом выразительным, но скорее некрасивым, в то время как Вере досталась тонкая внешность, к старости всё более благородная,— а именно внутренне — состоянием душевной радости, в котором всегда пребывала Елизавета Ивановна.

            То ли Вера с годами примирилась со своей неудачливостью, то ли её преодолела, но всё чаще она замирала от незнакомого прежде счастья просто так, неизвестно от чего: от пролетевшей птицы, от вида земляничного куста в густом цвету и с зелёными ягодами на макушке, от шебуршания Мурзика за завтраком, когда та старалась незаметно раскрошить хлеб, чтобы отнести его цыплятам: Ирина Владимировна не разрешала кормить птицу хлебом — только зерном… Вера улыбалась сама себе, удивляясь постоянно хорошему настроению.

            «Это Мурзик так на меня действует,— думала она, и тут же шла в своих мыслях дальше: только теперь я поняла, почему мама так любила работать с детьми,— от них идёт такая свежая радость…» У Веры давно уже зародился серьёзный план, собственно, она всё подготовила, надо было только привлечь на свою сторону Шурика. Впрочем, на него она всегда могла полностью положиться. Но поговорить с ним было необходимо.

            Они сидели на терраске. Мария уже спала. Неяркая лампа в самодельном абажуре низко висела над столом. Несмотря на сильную дневную жару, вечером стало прохладно, и Вера накинула на плечи кофту. В доме наступило особое состояние — детский сон, казалось, сгущал и без того плотный воздух, невидимым облучением наполнял всё ближнее пространство, рождал глубокий покой…

            Шурик по природе своей был довольно невнимательный, упускал

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту