Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

148

рукой, и теперь спит.

            — Ну и хорошо, пусть спит. А когда проснётся, пусть мне позвонит. У меня тут вопрос возник по переводу. Спасибо, Вера Александровна.

            Проснулся Шурик в пять часов, и опять от боли в животе. Пошёл в уборную, и тут же мама позвала его к телефону. Звонила Матильда. Едва не плакала. Привезла из Вышнего Волочка любимого и старейшего своего кота Константина — еле живого:

            — С котом плохо, он не ест, не пьет, и задние лапы не в порядке, как будто парализовало… Умоляю, Шурик, поезжай за ветеринаром. Ты его уже привозил один раз, Иван Петрович, живет на Преображенке… Я уже созвонилась…

            Деваться было некуда:

            — Я часа на два выйду по делу, мам.

            — А святой час?— завопила Мария.

            Святым часом называли вечерние занятия языком: день — английским, день — испанским.

            — Вечером, Мурзик. Ладно?

            — Мы уже вчера пропустили…

            Мария любила эти вечерние часы, когда Шурик с ней занимался, да и Вера следила, чтобы занятия не пропадали. Ну ладно уж, праздники.

            И Вера дала Шурику таблетку бесалола с горячим сладким чаем, намотала сверху на безобразный бинт ещё один, новый и белый слой, и велела приезжать поскорее.

            — А впрочем, как хочешь, мы с Мурзиком идём на балет и можешь нас не встречать, сами доберёмся…— закончила недовольно.

            Мурзик всё чаще заменяла Шурика в культурных мероприятиях. И вообще, по впечатлению Веры Александровны, вся жизнь Шурика протекала исключительно между хозяйственными заботами и его многочисленными работами, и она время от времени высказывала сожаление, что культурная жизнь столицы, такая интенсивная и интересная, от Шурика в значительной степени ускользает.

           

           

           

глава 46

           

            Шурик долго ловил такси, зато доехали до Преображенки очень быстро. Город был по-праздничному пуст, и оба конца — от дома до Преображенки и оттуда до Масловки — заняли чуть больше часа. Иван Петрович был старенький кошаче-собачий доктор, слегка сумасшедший, как все служители животных. Дом его всегда был полон животными-калеками, а одна старая собака была привязана к самодельной тележке и передвигалась, спустив передние лапы на пол.

            Он давно лечил Матильдиных кошек, денег с неё не брал, и весь расход заключался в том, что его надо было привозить и доставлять обратно домой. Общественным транспортом он никогда не пользовался: либо ходил пешком, либо ездил на такси. Он был одинок, людей не любил и кое-как мирился только с такими же страстными, как он сам, любителями животных.

            Когда приехали к Матильде, кот был при последнем издыхании. Он хрипло дышал, и морда была вся в жидкой слюне. Иван Петрович сел рядом с несчастным животным, положил руку на чёрную мокрую голову, закряхтел. Потрогал кошачий живот, велел показать сменённую подстилку, недовольно взглянул на чёрно-бурые разводы.

            — Выйдем,— хмуро сказал Матильде и вышел с ней на кухню.

            — Ну что, Матильда, прощайтесь со своим котом. Умирает. Могу сделать укол, чтоб не мучился… Но он и так вот-вот отойдёт…

            Шурик стоял в дверях кухни и восхищался стариком: он вышел в другую комнату, чтоб не смущать пациента ужасным

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту