Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

153

почесывал ухо, плечо, спинку…

            — И здесь, и здесь, и здесь,— просила Мария, тёрлась о его руку, а потом, вцепившись в его руку жаркими пальцами, стала водить его рукой по зудящим местам. И перестала, наконец, хныкать… Только всхлипывала: ещё, ещё…

            Шурик морщился от стыда и страха: понимает ли она, куда его приглашает, бедняжка? Он убирал руку, и она снова скулила, и он снова чесал её за ухом, в середине спинки, а она тянула его руку под ситцевую рубашку, перемазанную зелёнкой, чтобы он коснулся пальцами детской складочки.

            Девочку было очень жалко, и проклятая жалость была неразборчива, безнравственна… Нет, нет, только не это, только не это… Неужели и она, такая маленькая, совсем ребёнок, а уже женщина, и уже ждёт от него простейшего утешения…

            Он был ужасно измотан этими сутками почти беспрестанной возни с Марией, и от усталости реальность немного искажалась, и он уплывал в какое-то место, где мысли и чувства видоизменялись, и он явственно осознавал бездарность своего существования: он делал вроде бы всё то, чего от него ожидали… Но почему все женщины, составляющие его окружение, желали от него только одного — непрерывного сексуального обслуживания? Это прекрасное занятие, но почему ему ни разу в жизни не удалось самому выбрать женщину? Он тоже хотел бы влюбиться в такую девушку, как Алла… как Лиля Ласкина… Почему Женя Розенцвейг, тонкошеий, хлипкий Женя смог выбрать себе Аллочку? Почему он, Шурик, никогда не выбирая, должен отвечать мускулами своего тела на любую настойчивую просьбу, исходящую от сумасшедшей Светланы, от крошки Жанны, даже от маленькой Марии?

            «Может, я этого не хочу? Глупости, в том-то и беда, что хочу… Чего я хочу? Утешить всех их? Только ли утешить? Но почему?»

            И ему представлялось, как все они его обступают, узнаваемые, но немного искажённые, как в слегка кривом зеркале: Аля Тогусова со сбитым набок пучком жирных волос, горестная Матильда с мёртвым котом на руках, Валерия с её истерзанными ногами и великолепным мужеством, и худосочная Светлана с искусственными цветами, и крохотная Жанна в кукольной шляпке, и Стовба с суровым лицом, и золотая Мария, которая ещё не подросла, но уже занимает своё место в очереди… И позади всех маячила львица Фаина Ивановна, в совершенно уже зверином обличье, но обиженная и скулящая, и такая жалость его охватила, что он просто потонул в ней… И ещё клубились вдали какие-то незнакомые, заплаканные, несчастливые, даже, пожалуй, несчастные, все сплошь несчастные… С из бедными безутешными раковинами… Бедные женщины… Ужасно бедные женщины… И он сам заплакал.

            Он, конечно, уже заразился ветрянкой, и жар был сильнейший, и Вера вызвала Ирину, и та немедленно приехала, несмотря на мороз и зимнюю угрозу промерзания отопительной системы.

            Ещё через сутки Шурик покрылся сыпью. Но к этому времени Мария уже перестала хныкать. Теперь она уже сама мазала Шуриковы папулы зелёнкой, и её женский инстинкт, так рано проснувшийся, устремился по благородному пути заботы о ближнем.

            Вера тяжело пережила эту двойную ветрянку. Болезнь Марии, при всей её тяжести, была обыкновенным детским заболеванием. Но Шурикова

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту