Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

171

под хвост!

            — Мурзик может стать настоящей звездой. Как Уланова. Как Плисецкая. Как Алисия Алонсо. Поверь моему слову.

            Шурик вздохнул и поверил: а что ему оставалось делать?

            В конце августа приехала Стовба, и счастливая Мария в первую же минуту рассказала матери, что её приняли в Хореографическое училище Большого театра.

            Вера собиралась Стовбу предварительно подготовить к этому сообщению, но Стовба нисколько не возражала, а даже обрадовалась.

            Взяли Марию сразу в первый класс, без подготовительного, и сразу же поставили к станку. Первые недели она была в полном шоке — молчала, ни слова не говорила ни Шурику, ни Верусе… От балетной учёбы она ожидала совсем другого…

            Мария за минувший год посмотрела с Верой весь звёздный балетный репертуар — и «Лебединое», и «Красный мак», и «Золушку»… И примерила на себя сольные партии. Да, да… это ей подходило. Она совсем уж была готова танцевать в белой пачке на сцене Большого театра… Но её поставили лицом к стене, обе руки на станок, и по полтора часа без перерыва на скучный счёт она всё тянула ножки, пяточки, укрепляла позвоночник.

            Только это, и ничего другого. Никакого вольного кружения под музыку, никакой телесной импровизации, которые предлагала Вера.

            Лишь через полгода разрешили повернуться боком, справа, слева… и опять всё то же самое — тянем ножки, пяточки… Плечи вниз, подбородок вверх! Прямая линия! Прямая линия!

            Классы вела преподавательница из бывших балерин, но осевшая, полная, похожая лицом на старую бульдожку. Ещё была воспитательница, которая называлась инструктор. Она водила девочек на уроки, всем руководила. Звали её Вера Александровна, что Марии очень не нравилось, даже оскорбляло: какая ещё Вера Александровна, есть у неё уже своя любимая Веруся… А эта была молодая, но лицо в морщинах, ходила как балерина, по первой позиции, носочками в разные стороны, и голову держала по-балетному, запрокинув затылок. Но танцевать-то не танцевала! Девочки говорили, что она ушла из балета после травмы, потому и злая. Все знали, что большего несчастья, чем потерять балет, нет на свете…

            Эта фальшивая Вера Александровна всюду их водила, даже и в столовую, торопила одеваться, раздеваться, и голос у неё был высокий, визгливый. Всех девочек она не любила, Марии же казалось, что её — особенно. И замечаний, казалось Марии, она получает больше других: что вертится, когда надо стоять смирно, что ест она слишком быстро, что не сделала положенный книксен, последнее от императорских времён сохранившееся правило — приветствовать преподавателей пружинным лёгким движением с приседанием.

            Уставала Мария ужасно. И было скучно. Но молчала — Вере ни слова. И Шурику — ни слова. Они выходили из дому в половине восьмого, и всю дорогу она медленно просыпалась. Только около самой школы она подпрыгивала, обхватывала Шуриковы плечи, целовала его в небритую щеку и убегала. Шурик тащился домой, досыпать.

            В школе у Марии подружки не заводились. Девочки уже проучились год в подготовительном классе, сдружились. Она была новенькой, всех выше, и ножку выше всех поднимала. И поставили очень скоро Марию к среднему

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту