Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

172

станку, куда всегда самых лучших… Она ещё не знала, что лучших — не любят. К тому же большинство девочек были старше, многие жили в училище, в интернате, у них уже завелись компании, куда Марию не принимали.

            В конце первого года разрешили встать на пальцы… И опять — батман, тондю, плие… И опять — лучше всех… Но себе Мария не нравилась. Класс был малорослый, все девочки, как будто специально подобранные, были светловолосыми, белокожими, и она страдала, что на других не похожа, а в особенности страдала от размера своей обуви — тридцать седьмого. Однажды в раздевалке они долго потешались над её огромными балетными туфлями и даже немного поиграли ими в футбол.

            Назавтра она отказалась идти в школу:

            — Я не хочу больше заниматься балетом. Я буду ходить в обычную школу, без балета.

            Вера оставила её дома. Позавтракали вдвоем, отпустив Шурика досыпать. Завтрак накрыли в бабушкиной комнате, а не на кухне, как обычно. Чашки Вера достала красивые, и самую золотую поставила перед Марией.

            До того дня за неделю Вера с Шуриком были на собрании. Шурик был взят не просто как сопровождающее лицо, но и в качестве родителя. Вера Александровна испытала смутно-приятное чувство: как будто Мария их с Шуриком дочка, и она все два часа забавлялась этой мыслью.

            Преподавательница балетного класса Марию очень хвалила, учителя по общеобразовательным дисциплинам тоже были ею довольны, только инструкторша-тезка отзывалась о Марии с неприязнью: замкнута, резка, с одноклассницами плохой контакт.

            «Завидуют, завидуют»,— сразу же поставила диагноз Вера. Актёрский мир она знала. И не стала допытываться у девочки, что же такое произошло в школе, отчего она не хочет больше туда ходить. И за особенным завтраком в бабушкиной комнате Вера сказала важные, но не вполне правдивые слова:

            — Мурзик мой дорогой! Когда я была девочкой, чуть постарше тебя, я училась в театральной студии. И хотя мне очень нравились занятия, я оттуда ушла. Потому что ко мне плохо относились. Теперь я знаю, что девочки мне завидовали. Это очень плохое качество. Но так бывает очень часто. Если ты хочешь стать балериной, это надо перетерпеть. Пройдёт немного времени, и ты поймёшь, что из-за этого нельзя огорчаться. Потому что большинство девочек, которые к тебе плохо относятся, никогда балеринами не станут: их отчислят до окончания училища. А тебя — не отчислят, потому что ты очень талантливая. Ты будешь танцевать сольные партии, а они — в лучшем случае танцевать в кордебалете. Поэтому ты отдохни несколько дней, хочешь, пойдём с тобой на каток, в музей — куда захочешь! А потом снова пойдёшь на занятия. Потому что нельзя сдаваться из-за такой ерунды. Ты меня поняла?

            Тут Мария, как маленькая, влезла к Верусе на руки и заплакала, и проплакалась, и рассказала про то, как играли в футбол её розовыми туфлями, и теперь они страшно грязные… И что размер у неё тридцать седьмой, а у девочек — тридцать третий…

            Три дня они развлекались. Ходили в уголок Дурова, смотрели на говорящего ворона, потом на репетицию в театр, где раньше Вера Александровна работала, тоже было замечательно, и купили в магазине ВТО новые

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту