Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

173

балетки, и ещё Вера Александровна подарила ей повязку на волосы, заграничную, из эластичной ткани такого яростного розово-красного цвета, какого в природе не бывает.

            Потом Шурик снова повёл Марию в школу. Она была собранна, готова к отпору, и подбородок гордо смотрел вверх не только у балетного станка. Она готовилась к нападению. Жгучая красная повязка, лицо, посреди зимы имеющее оттенок свежего южного загара, подчёркивали вызов.

            Спустя несколько дней в девчачьей раздевалке произошла драка. Инструкторша вбежала, когда в середине раздевалки, между шкафчиками, бился комок из тонких рук и ног и над всем этим стоял оглушительный визг. Инструкторша взвизгнула ещё оглушительней, комок распался, последней на ноги встала Мария, серо-коричневая, в разорванном купальнике. Кроме её купальника, пострадал ещё один нос и одна рука: нос был разбит, а рука укушена. Как засвидетельствовали, Марией.

            Девочки единогласно и почти хором сообщили, что Мария набросилась на них, как бешеная, а они даже знать не знают, по какой такой причине. Про то, что девочки отняли у неё новые туфли и стали гонять их по раздевалке, Мария не сказала. Веру Александровну вызвала в школу инструкторша и начала её ругать, как будто это она подралась с девочками в раздевалке. Вера терпеливо выслушала, а потом, со своей стороны, сказала, что девочку травят одноклассницы, и она усматривает в этом проявление расизма, не свойственного советскому человеку.

            — Я бы сказала, что здесь какая-то педагогическая недоработка,— кротко закончила Вера Александровна-бабушка.

            Вера Александровна-инспекторша вдруг испугалась: ей и в голову не пришла такая острая трактовка конфликта.

            «Только расизма мне не хватало»,— испугалась инструкторша Вера Александровна и миролюбиво, но подловато улыбнулась.

            — Что вы! Вы просто не знаете нашего контингента, у нас дочка самого Сукарно училась, и дочь гвинейского посла, и из Алжира одна девочка, миллионера дочь, так что вы за расизм не беспокойтесь — никакого расизма. Но с девочками я поговорю…

            И сама задумалась: действительно, в бумагах ничего такого нет, а вдруг внучка какого-нибудь Лумумбы или Мобуты?

            У инструкторши отношения с начальством были сложные, зато к ней хорошо относилась сама Головкина, и потому педагогический коллектив был расколот на две партии — болеющих «за» и болеющих «против». Поскольку в педагогическом коллективе Вера-инструктор была не единственной неудачницей, а было ещё несколько десятков несостоявшихся балерин с кривыми биографиями, неверными мужьями и ещё более неверными любовниками, обстановка была весьма нервной, и только страх перед великой начальницей и престиж места сдерживали воспалённые страсти. Здесь никому ничего не прощали.

            Дальше всё пошло именно так, как того хотела Веруся. Вверх по начальству не донесли, решили всё по-домашнему. Марию пожурили, но и девочек пожурили тоже.

            Шурик был, естественно, вовлечён во все перипетии балетной жизни, которая постепенно заняла центральное место в доме.

            Теперь, когда Стовба приезжала из Ростова, Шурик уступал Лене свою комнату, переселялся в бабушкину, Марии ставили

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту