Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

177

телевизионными передачами — всё по местам, по часам, по дням недели. И подруги были расставлены по дням недели. Впрочем, для Шурика было сделано исключение: он один мог забежать к ней помимо вторника в любое время дня и ночи…

            За время долголетней болезни она не растеряла своих подруг, их даже прибавилось. Как, откуда брались? Подрастала дочка у приятельницы, и вот она уже забегала к Валерии с польским журналом — перевести про неизвестного в России Сальвадора Дали или про новый фасон юбки… Приходила обиженная жизнью маникюрша и оседала при доме подругой и почитательницей. К ней приходили за дружбой бывшие соученицы и сослуживцы, однопалатницы по больничным лежаниям, случайные попутчицы, подхваченные в те времена, когда она могла ещё выезжать в санатории, и бывшие её врачи, и давние любовники…

            Лёгкие на ногу, подвижные и мускулистые женщины страдали от одиночества, а Валерия распределяла в записной книжечке визиты таким образом, чтоб один на другой не наползал… Для многих — мучительная тайна, а для Валерии — разгаданная загадка: надо всегда что-то предлагать, давать, дарить, в конце концов, обещать. Шоколадку, варежки, улыбку, печенье, комплимент, заколку, дружеское прикосновение.

            Доброжелательность в ней была искренняя, неподдельная, но доля корысти здесь была подмешана, только вычислить её было невозможно: она была с детства завоевательница людей, ей нравилось быть всеми любимой. Но с годами поняла, что это значит быть нужной. И она старалась, трудилась, выслушивала исповеди, ободряла, утешала, призывала к мужеству. И постоянно дарила подарки. В дальних глубинах души она торжествовала своё преимущество перед подругами: почти все они были одинокие, либо матери-одиночки, а если уж состояли в браке, то непременно в тяжёлом, безрадостном… А у Валерии был тайный козырь, которым она никогда не била наотмашь, а только изредка слегка его показывала — мельком, невзначай, полунамеком: Шурик.

            Он приходил. Посетители отменялись. Из полумрака комнаты глядела с тахты густо накрашенная одутловатая женщина с синими, синим же подведёнными глазами, с густыми, всегда хорошо уложенными волосами, в последнем из оставшихся у неё кимоно, табачного цвета с розово-лиловыми хризантемами. Густо пахло духами. Она улыбалась с подушек, подставляла щеку. Усаживала на тахту. Заваривала чай — густо. Откладывала в сторону, на рабочий стол, принесённые Шуриком переводы. Разворачивала копчёную осетрину, нарезанную ловкой рукой продавщицы Елисеевского магазина, нюхала:

            — Свежайшая!

            — А я тебе знаешь ещё чего принёс? Угадай!

            — Из сладкого или из соленого?— живо спрашивала она.

            — Из соленого,— поддерживал игру Шурик.

            — На какую букву?— продолжала она.

            — На букву «М»…

            — Миноги?

            Он качал головой.

            — Маслины?

            И он доставал из портфеля ещё один пергаментный свёрток.

            Во всём она была дисциплинированна, только аппетита к вкусной еде не могла преодолеть. В чем и каялась перед Господом. А за Шурика — никогда не каялась. Только радовалась, что он — здесь. И всегда во всей готовности. Стоит ей только маленькую подушечку положить рядом со своей,

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту