Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

179

Лену оставить Марию до тех пор, пока дела её окончательно не решатся;

            — Зачем травмировать ребёнка? Неизвестно, сколько времени займёт воссоединение с Энрике, к тому же ты не знаешь условий, куда везёшь Марию. Сможет ли она там заниматься? Устроишься, определишься, приедешь за дочкой…

            Но тут Стовба оказалась тверда как скала. Шурик, отец ребёнка, дал разрешение на выезд. Альварес уехал вперед, Лена ждала последних бумажек для выезда. Были куплены билеты на самолет в Мадрид через Париж. Энрике собирался встретить их в аэропорту. Стовба сообщила Альваресу, что взяла билеты, но числа как будто перепутала — неделей позже. За эту неделю всё должно было решиться, и теперь решать уже будет не она, а сам Энрике.

            Марии сообщили об отъезде за два дня, и два дня она рыдала не переставая. Ей было почти двенадцать лет, и внешне она была совсем уже девушка, своих одноклассниц обогнала уже не на сколько-то там сантиметров, а на целую эпоху жизни: у неё начались менструации, выросла маленькая грудь с большими сосками.

            Её ожидала карьера, которая могла теперь рухнуть. Она не хотела расставаться с балетом. Она не хотела расставаться с Верусей. Она не хотела расставаться с Шуриком. Ко всему прочему, никто не говорил ей, куда именно они едут.

            — Мы едем на встречу с папой,— говорила Лена.

            Мария кивала и продолжала плакать. Накануне отъезда к вечеру у неё проявились все обычные признаки начинающейся болезни: она хныкала, сидела на стуле, сгорбившись, и тёрла покрасневшие глаза. Вера отправила её в постель. Перед сном Мария позвала Шурика.

            — Дай сладенького,— попросила она.

            Это была их общая тайна последних двух лет: Мария имела природную склонность к полноте, и несмотря на огромные траты энергии в классах, она всё время сидела на диете, даже слегка голодала. Хлеба и сахара не было в её рационе, и Вера тщательно следила за её питанием. Но время от времени она просила Шурика «сорваться», и тогда они шли в кафе «Шоколадница», и Шурик покупал ей столько сладкого, сколько она могла съесть. Пирожные с кремом, взбитые сливки с шоколадным порошком, горячий шоколад, сладкий и густой, как глицерин. Она съедала сладости, выскребая блюдце и облизывая ложку или вилочку, целовала Шурика липкими губами. Потом садились в метро на Октябрьской площади, и она, сражённая сахарным ударом, всегда засыпала, привалившись к Шурикову плечу, и спала крепким сном, так что ему приходилось будить её на «Белорусской».

            — Дай сладенького,— попросила Мария, и он обрадовался, что в ящике его стола лежит плитка редкого шоколада, подаренная матерью ученика в честь какого-то праздника.

            Он принёс шоколад, распечатал плитку, отломил кусок.

            — Покорми,— попросила Мария, и он положил ей в широко открытый рот шоколадный квадрат. Изнанка губ была воспалённо-розовой, контрастировала с тёмными губами. Она слегка цапнула Шурика за палец, сморщила лицо, заплакала.

            — Не реви,— попросил он.

            — Поцелуй меня,— Мария села в кровати, обхватила его за шею.

            Он поцеловал её в голову.

            — Я тебя ненавижу,— сказала Мария, схватила плитку шоколада и швырнула её от себя.

     

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту