Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

182

перекинулись несколькими словами. Лена сообразила, что судьба над ней смилостивилась, и на рейс они не опоздают. Шофёр перекладывал чемоданы из багажника в багажник, Шурик вытирал Марии расквашенный нос.

            За двадцать минут доехали до аэропорта. Без единого слова. Шурик выволок Стовбин чемодан. Мария несла свой маленький, собранный Верусей. Шурик время от времени подтирал Марии нос. Стовба шла впереди, не оглядываясь, с большой спортивной сумкой. Как хорошо, что никогда больше не надо будет её утешать…

            Шурик тащил огромный чемодан, в свободную руку вцепилась Мария. Посадка уже была объявлена, возле стойки остановились. Стовба разжала сведённые губы:

            — Прости. Я сорвалась. Спасибо за всё.

            — Да ладно,— махнул рукой Шурик. Мария прижалась губами к Шурикову уху:

            — Скажи Верусе, что я ещё приеду… И жди меня. Да?

            Они ушли в проход, Мария долго оглядывалась и махала рукой.

            Потом Шурик долго ехал в автобусе до аэровокзала. Настроение у него было самое поганое. Ему хотелось скорее домой, к маме. Он с удовольствием думал о том, что они будут опять вдвоём, что он не будет больше вставать в семь утра, тащиться с сонной Марией в троллейбусах и метро… Он чувствовал себя разбитым и невыспавшимся.

            «Надо будет Верусю в санаторий отправить»,— думал он, засыпая на заднем сиденье в набитом автобусе.

            Мария и Лена Стовба летели в Париж. Всю дорогу они целовались.

            Зимнее пальто Мария разрешила с себя снять, но шапку — ни в какую. Это зимнее пальто и шапку из чёрной цигейки, купленные в «Детском мире», Мария решится выбросить только через пять лет. Тогда же она напишет своё последнее письмо в Москву с сообщением о том, что её приняли в Нью-йоркскую балетную труппу. С тех пор следы Марии и её родителей окончательно затеряются…

           

           

           

глава 54

           

            Отсутствие Марии имело стереоскопический эффект: оно углублялось упрятанным позади него отсутствием Елизаветы Ивановны. Точно так же, как десятилетием раньше Вера натыкалась на осиротевшие вещи матери, теперь она вынимала из укромных углов завалявшуюся заколку, головную повязку или старый носок Марии и тут же замечала, что мамин чернильный прибор (а на самом деле корновский, отцовский) из слоистого серого мрамора с почерневшими бронзовыми нашлепками всё ещё стоит на письменном столе, над которым прежде возвышалась крупная фигура матери, в воспоминаниях всё более походившей на Екатерину Великую, а кресло, в котором Мария любила устраивать кукольное гнездо, прежде служило вместилищем большого тела Елизаветы Ивановны. Теперь уже не один, а два призрака населяли квартиру. Печальная и подавленная, Вера сидела в кресле перед выключенным телевизором, уставившись в экран пугающе-стоячим взглядом. Шурик предвидел, что мама будет тяжело переживать отъезд Марии, но не ожидал такой катастрофической реакции. Она очень изменилась и в отношении к самому Шурику: избегала обычных вечерних чаепитий, не затевала привычных разговоров о Михаиле Чехове или Пэрдоне Крэге. Ни о чем не спрашивала, ничего не поручала. Наконец Шурик заподозрил, что перемена эта связана не только с потерей Марии, но есть и какая-то

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту