Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

187

внятное волеизъявление. Она ещё минут двадцать жаловалась, но как-то всё более сумбурно и в конце концов расстегнула вторую сверху пуговицу Шуриковой рубашки. У неё были горячие маленькие руки с яркими прикосновениями, большой рот, полный сладкой слюны, и тонкая, как горло кувшина, талия… Шурик давно уже знал, что у каждой женщины есть вот такие особые черты… Аллочка, как выяснилось, обладала ещё одной совершенно уникальной особенностью: ни на минуту она не прервала монолога, начатого ещё вечером. Об этом Шурик подумал, когда рано утром выходил из Аллочкиного подъезда…

            «Милая девочка,— думал Шурик, ожидая автобуса,— напрасно Женька её бросил. И Катька такая славная. Надо будет к ним хоть изредка заезжать…»

           

           

           

глава 56

           

            У Валерии, как в своё время у Елизаветы Ивановны, была заветная записная книжечка, в которой собрались нужные на все случаи жизни люди. Книжечка любила сама собой распахиваться на букве «В» — врачи. Исписано там было несколько страниц. Главным в последнее время оказался кардиолог Геннадий Иванович Трофимов, зацепленный в знакомство лет двадцать тому назад, когда сердце Валерии работало на полную мощь. Геннадий Иванович заходил в гости раз-два в год, на большие Валериины праздники — католическое Рождество с огромной индейкой, выбираемой под размер духовки, и в день рождения Валерии, который она справляла исключительно сладко — пекла торты со взбитыми кремами и свежими фруктами. Пока на ногах держалась.

            От индейки она до последнего времени не отказывалась — Шурик под её руководством запихивал в неё пряный фарш и шесть часов бегал из комнаты в кухню, прокалывая, прикрывая и открывая указанные ему части индейкиного тела. А торты Валерия стала заказывать в ресторанах: после долгих переговоров с администраторами и поварами ей привозили шедевр, и гости каждый раз удивлялись, как это ей, не выходя из дома, удаётся достичь таких исключительных результатов.

            Геннадий Иванович как раз не относился к поклонникам ресторанных изделий и хотя был сладкоежка и непременно съедал все предлагаемые образцы, каждый раз напоминал о тех незабвенных тортах, которые пекла Валерия собственноручно.

            В последний день рождения Геннадий Иванович пришёл поздно, тортов даже не попробовал, пересидел всех гостей, а когда гости ушли, велел Валерии раздеться и внимательно её выслушал. Щупал руки, ноги, хмурил лоб. Через два дня пришёл с чемоданчиком-кардиографом, долго рассматривал голубоватые ленты, выплюнутые железной машиной, и сказал Валерии, что положит её недели на три к себе в отделение, потому что сердце её работает в тяжёлых условиях, и надо его немного поддержать.

            Валерия, полдетства пролежавшая в больницах, испытавшая тяжёлое потрясение от последней операции, наотрез отказалась. Геннадий Иванович настаивал. Больница, в которой он работал, была даже не старая, а старинная, с торжественными лестницами, огромной высоты потолками и палатами на двадцать человек. Геннадий Иванович обещал поместить Валерию в отдельную палату и приставить к ней индивидуальный пост.

            — У меня в этой палате Святослав Рихтер лежал, и Аркадий Райкин лежал, а ты

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту