Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

194

цвет не выгорали, стоял, как новенький, в треснутой вазе, годной как раз только для сухих цветов… Шурик тоже топтался в проходе, а у двери стоял сосед-милиционер и делал малопонятные Шурику знаки: то ли выпить ему, то ли закурить… Поднесли тарелку с закусочной едой, и это была чужой рукой приготовленная еда, некрасиво порезанная, слишком жирная и соленая. Шурик выпил, и ещё… А потом к нему стали подходить одна за другой женщины, некоторые слегка знакомые, но по большей части первый раз увиденные, со слезой в глазу, уже размягчённые алкоголем и всеобщей нежностью, чтобы выпить с ним лично в память Валерии, и каждая из них давала понять, что знает о его тайном месте в жизни Валерии, и некоторые даже переходили грань приличия в своих соболезнованиях. В особенности Соня-Чингисхан. Она была пьяна сильно и вызывающе и, выпив с Шуриком очередную поминальную рюмку, шепнула:

            — А всё равно ты во всём виноват. Если бы не ты, до сих пор бы порхала Валерочка…

            Шурик внимательно посмотрел на Соньку: сросшиеся над переносицей восточные брови, маленький курносый нос… Что она знает о Валерии и о нем?

            Она наклонилась к Шурику, провела рукой по его щеке, скользнула размазанным поцелуем по лбу, пожалела:

            — Бедный, бедный…

            Все эти разномастные женщины, несмотря на совершенно теневое присутствие Шурика в доме, его знали, и он мог только догадываться, что именно они знали о нем… Он ловил на себе их взгляды, а если они переговаривались, ему казалось: о нем. Он чувствовал себя более чем неуютно и решил тихонько продвигаться к выходу. С полдороги сосед потянул его за рукав:

            — Я тебя зову, зову… Слышь, завтра утром опечатывать придут.

            — Чего опечатывать?— не понял Шурик.

            — Чего, чего? Да всё! Комната государству отходит, понял? Наследников нет, всё опечатают, понял? Я тебе по дружбе говорю: если чего надо из барахла там взять, сегодня возьми.

            Он засмеялся — губы у него немного выворачивались наизнанку, показывалась розовая слизистая и редкие зубы…

            «Словари,— сообразил Шурик.— Здесь и моих словарей целая куча, и все славянские… И библиотека…»

            И тут он вспомнил, что, когда искали справку на кладбищенский участок, нашли и завещание, где Валерия расписала на пяти страницах, кому из подруг что — от серебряных чайничков до вязаных носочков…

            — Она завещание оставила… на всё… Там подругам всё расписано…

            — Ты дурной, ей-богу, совсем дурной! Комнату эту я лично получу, мне уже обещали через милицию. Мать к нам пропишу, и мне её дадут, а барахло её вообще никого не интересует. Ты чё, не понимаешь? Спишут. Или через суд… А завтра придут опечатывать…

            Шурик бросил взгляд на книжные полки. Иностранная библиотека была прекрасная: в двух минутах отсюда, на улице Качалова был чуть ли не единственный в Москве букинистический магазин иностранных книг, и Валерия многие годы, проходя мимо, покупала за гроши чудесные книги по естествознанию, географии, медицине, с бесценными гравюрами.

            Шурик остался, чтобы после ухода гостей собрать словари.

            К десяти вечера все разошлись — осталась только домработница Надя и спящая на кушетке пьяная

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту