Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

201

в ней жил еврейский большевик, храбрый Мармелад, теперь поселился армянский…

            Наконец чокнулись, сели и принялись жевать.

            Все старались: Катя — вести себя хорошо, не ронять кусочков и не греметь вилкой, Шурик, чтобы всем было удобно, и тарелки не пустели, Светлана — занимать своё место возле Шурика так выразительно, чтобы близость их отношений видна была всем. И белая блузка тоже была не случайно надета: белое — освежает, конечно, но и освещает, и намекает… Вера положила салфетку на колени и старалась не испачкать едой новое платье. Впрочем, она и не ела…

            — Тебе чего-нибудь положить?— тихо спросил Шурик, склонившись к матери.

            — Упаси Господи! Меня тошнит от одного вида еды,— нежно улыбнулась Веруся.

            — Ну, это ты уж слишком. Вообще-то всё очень вкусно. Может, немного салата?— Шурик потянулся к вазе.

            — Ни за что,— шепнула Вера и улыбнулась самой артистической из своих улыбок: подбородок вниз, глаза вверх…

            Ирина Владимировна чувствовала себя вполне счастливой: впервые в жизни ей удалось полностью себя реализовать. Она сделала всё, что умела, и всё, о чем мечтала в голодные и полуголодные годы: фаршированного капустой гуся, как делала её бабушка, и пирог на четыре угла, и тельное. И всё получилось на славу… К тому же сегодня она собиралась съесть бутерброд с чёрной икрой, которую в детстве попробовать не успела по малолетству, а в более поздние годы волшебного этого продукта в глаза не видела…

            Гости счастливыми себя не чувствовали, а, напротив, по разным причинам испытывали недовольство — в особенности две пожизненные подруги Веры Александровны, Кира и Нила. Они были в свежей ссоре, и каждая из них была уверена, что не встретит на торжестве другую. Но мало того, что Вера, прекрасно зная о ссоре, пригласила обеих, она ещё имела бестактность посадить их рядом за столом, и теперь они сидели, глядя в разные стороны, лишившись и дара речи, и аппетита.

            Арик и Зира, армянские соседи, тоже были в свежей ссоре, случившейся прямо перед выходом: Зира надела свой лучший наряд, Арик, критически оглядев жену, сказал, что ей место в таком платье на ереванском базаре. Зира заплакала, сняла платье и отказалась идти. Арику пришлось долго её уговаривать и утешать, и он знал, что ему долго ещё придётся рассчитываться за неосторожное замечание. Аллочка была разочарована отсутствием Жени. Из трёх пришедших «студийных» девочек одна была влюблена в Шурика с пятого класса, а теперь уже училась в институте. Сидя напротив Шурика, она свежо переживала безответную любовь. Вторая, пятнадцатилетняя, нисколько в Шурика влюблена не была. Напротив, влюблена она была в Веру Александровну и ревновала её ко всему белому свету. Третья, из ранних учениц Веры Александровны, озабочена была отсутствием положенного женского недомогания и ужасными возможными последствиями… Её тошнило, и было ей не до еды.

            Ирина Владимировна, пока находилась в предварительном возбуждении, чувствовала себя окрылённой, но когда заметила явную диспропорцию между количеством наготовленного и возможностями едоков, ушла на кухню рыдать. С этого момента Шурик и Вера попеременно навещали её на кухне,

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту