Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

206

в ножны. А книжечка осталась лежать на столе.

            Шурик не знал о существовании книжечки, однако у него был внутри какой-то механизм, реагирующий на оттенки её голоса, особенности речи, которая вдруг замедлялась и повисала в воздухе… и пахло очередной суицидной попыткой. Этот механизм сообщал ему, что пора навестить Светлану. Он тянул, откладывал, а потом она звала его для какой-то хозяйственной помощи, и в голосе её звучала мольба, угроза и предупреждение, и тут уж он мчался и безотказно выполнял несложный мужской долг. Но в этот день он был очень занят.

            Утром следующего дня Светлана стояла на своём наблюдательном пункте.

            Шурик вышел из подъезда в половине первого, пошёл как будто к автобусной остановке, но, автобуса не дождавшись, проголосовал проходящей машине и сел в неё.

            «Без портфеля,— отметила Светлана.— Наверное, поехал работу брать. Когда сдавать, он с портфелем. Значит, скоро вернётся».

            Никакого детально разработанного плана у неё не было. Было — голое и мощное намерение.

            А Шурик ехал в Шереметьево. Полтора часа он ходил по огромному холлу, смотрел на большое табло, где возникали и исчезали названия городов, и трудно было поверить, что они действительно существуют — Каир, Лондон, Женева. Наконец появился Париж. Он был такой же мираж, как все остальные, но про него было известно, что там жила когда-то бабушка. Так что он действительно существовал. И вот теперь оттуда должна была появиться Лиля. Именно из Парижа. Почему из Парижа? Какая-то неявная ниточка пролегла, но дёргать за неё Шурик не стал: слишком был взволнован и переполнен неопределёнными ожиданиями. Потом объявили, что самолет из Парижа приземлился, а немного погодя объявили, с какой стороны следует встречать пассажиров, и он пошёл туда, где из стеклянного проема выходили французские туристы. Их встречали интуристовские гиды, и в проеме была какая-то клубящаяся суматоха, и громкие французские восклицания, и он боялся, что не найдёт среди всего этого Лили. Или не узнает её. И пока он таращился, крутя голову, кто-то дёрнул его за рукав. Он обернулся. Перед ним стояла маленькая чужая женщина, очень загорелая, с длинными и пышными почти африканскими волосами. Она улыбнулась мартышечьей улыбкой, и из неё, как бабочка из куколки, выпорхнула Лилька, и чужая женщина в то же мгновенье перестала существовать.

            Лилька немного подпрыгнула и повисла у него на шее, и это был самый лёгкий женский вес, те же тонкие косточки, маленькие руки. Прикосновение вернуло его молниеносно в то самое время, чуть ли не в тот же день, когда они здесь же, в Шереметьево, прощались навеки-навеки, смертельно навсегда.

            — Господи, Боже мой! В жизни не узнала бы!

            — А я бы из миллиона узнал,— пробормотал Шурик. И они принялись произносить слова, которые не имели никакого отношения к происходящему, но наполняли воздух вокруг них, изменяли его состав и создавали голосовое облако живого воспоминания.

            К ним приставали таксисты, спрашивали, не надо ли отвезти, но они не слышали, продолжая произнесение связующих слов и радуясь друг другу.

            Потом Шурик подхватил чемодан и неудобную коробку с ненадёжно

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту