Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

211

и зрелая.

            Нет, это не галлюцинация. Всё прочее было ущербным, ложным, суетным. Глупая беготня жизни: из аптеки на рынок, из прачечной в редакции, глупые переводы, глупая служба одиноким женщинам. Надо было не отпускать её, Лильку, всегда держать вот так, на руках, и нет на свете ничего лучше и умнее, нет ничего правильнее…

            — Ой!— подскочила Лиля.— Коробку-то мы отвезти забыли! Шурик! Который час?

            — Никоторый. Я отвезу твою коробку, только адрес оставь.

            — Да я же обещала Туське её маму навестить. Черт! Мне в двенадцать надо быть в аэропорту.

            Торопиться никуда Шурику не хотелось. Он так давно торопился, годами, не переставая, торопился, и теперь оставалось всего несколько часов, особых полновесных минут с Лилей, и он, сбросив лист с её плеча, сказал:

            — Мы сейчас пойдём на рынок, в татарскую забегаловку, мне её Гия показал. Они начинают работать чуть свет. Там есть замечательная чебуречная. И хороший кофе нам сварят. Или чай.

            — Татарский рынок? Отлично! Я и не знала, что в Москве есть такой рынок. Наверное, похож на наш арабский?— вскочила Лиля и натянула золочёные тапочки на босые ноги. Она готова была к новому приключению.

           

           

           

глава 62

           

            Было одно из редких сентябрьских утр, сияющих дымкой и небесной славой. С Ордынки они вышли на Пятницкую, обогнули метро и оказались возле рынка. Там, на рынке, действительно продавали конину, конскую колбасу и всякие татарские сладости из липкого теста. Забегаловка была уже открыта. Двое татар в тюбетейках пили чай за чистым столиком и говорили на своём языке. Пахло горячим жиром и пряностями. За стойкой стоял пожилой бритый наголо человек с выражением королевского достоинства:

            — Садитесь, чай принесут, а чебуреков придётся подождать. Скоро будут.

            Лиля сидела за столиком, вертела головой, говорила Шурику о том, как она привыкла, ну, почти привыкла к тому, что мир меняется каждые полчаса, ну, не каждые полчаса, а каждые полгода! И меняется радикально, по всем параметрам, так что не остается ничего прежнего, и всё становится новым. Она стригла пальчиками в воздухе, и как будто обрезки летели в разные стороны, а то, что оставалось,— в это можно было верить беспрекословно:

            — Вот, понимаешь, Япония! Ничего не понимаешь — ни в их отношениях, ни в еде, ни в способе мышления. Всё время боишься совершить ужасную ошибку. Ну, это как у нас моют руки перед едой, а у них — после. У нас неудобно выйти в уборную, стараемся незаметно так выскользнуть, а у них неприлично не улыбаться, когда к тебе обращаются. А когда я учила арабский язык, у нас был замечательный профессор, палестинец, очень образованный, Сорбонну закончил. Так на него нельзя было посмотреть, не то что ему улыбнуться. И он на нас не смотрел. А в группе было восемь человек, из них шесть женщин. Когда он слышал наш смех, он просто бледнел: такие правила…

            Потом им принесли чебуреки. Они были золотые, в коричневых пузырьках, дымились, и запах жареной баранины расходился от тарелки такой густой, что был почти виден. Лиля уцепилась за чебурек, Шурик её остановил:

            — Горячие очень, осторожнее.

            Она

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту