Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

33

для жены стара и дурно одета.

            — Какой прекрасный город. Он почему-то остался у меня в памяти сумрачным и грязным…

            — Он разный бывает,— вежливо отозвалась Анна Федоровна.

            «Зачем ты приехал,— подумала она,— все переворошил, всех встревожил?» Но этого не сказала.

            — Пойдем куда-нибудь посидим,— предложил он.

            — Куда? Ночью?— удивилась она.

            — Полно всяких ночных заведений. Здесь неподалеку чудесный ресторанчик есть, мы вчера с детьми там обедали…

            — Тебе завтра вставать чуть свет,— уклонилась Анна Федоровна.

            Марек улетал ранним рейсом, сама она вставала в половине седьмого. Ссылка на завтрашний день успокоила ее. Он уедет, все войдет в колею, кончится это домашнее возбуждение.

            — Я хочу пригласить детей на лето в Грецию. Ты не возражаешь?

            — Не возражаю…

            — Ты ангел, Анеля… И самая большая моя потеря…

            Анна Федоровна промолчала. Зачем она только вышла с ним! Из многолетней привычки к домашнему подчинению… Надо было отказаться…

            Он почувствовал ее внутреннее раздражение, схватился тонкой перчаткой за ее пухлые варежки:

            — Анна, ты думаешь, я ничего не вижу и не понимаю? Опыт эмиграции очень тяжелый, очень. А у меня их было три. С польского на русский, с русского на иврит, последние пятнадцать лет английские… И каждый раз проживаешь все заново, от азбуки… Много всего было. И воевал, и голодал, даже и в тюрьме посидел…

            Каким он был милым мальчиком, студентом-третьекурсником, нисколько не похожим на крепких самцов, исполняющих бодрый обряд собачьей свадьбы возле ее матери. Она, по аспирантским обязанностям, вела тогда студенческий кружок, и роман их завязался между колбочками и палочками. Долго и тщательно она скрывала ото всех их отношения. Стыдно было, что он такой юный. Но именно его юность, отсутствие в нем агрессивного мяса бессознательным образом ее и привлекали. У него была белая безволосая грудь и слева, возле соска, располагалось созвездие родинок — ковшик Большой Медведицы. Он так и остался единственным мужчиной в ее жизни, но она никогда не пожалела ни о том, что был он единственным, ни о том, что именно он… Но всегда знала, что брак для нее случайность. Лет в шестнадцать она решила, что никогда не выйдет замуж: не было для нее ничего противнее, чем мурлыкающий голос, возбужденный смех и протяжные стоны из материнской спальни… вечный гон, течка, течка… На мгновенье она провалилась в сильнейшее детское ощущение несмываемой грязи секса, когда неловко было смотреть на любую супружескую пару, потому что тут же возникала картинка, как они, потея и стеная, занимаются этой мерзостью… Как прекрасно быть монахиней, в белом, в чистом, без всего этого… Но какое счастье все-таки, что Катя есть…

            Марек что-то говорил, говорил, но это пролетало мимо, как снег. Но вдруг она очнулась от его запинающихся СЛОВ:

            — …настоящее чудо, как проклятье превращается в благословение. Это чудовище, гений эгоизма, Пиковая Дама, всех уничтожила, всех похоронила… И как ты это несешь? Ты просто святая…

            — Я? Святая?— Анна Федоровна с ходу остановилась, как будто на столб наткнулась.— Я ее боюсь. И есть долг. И жалость…

            Он приблизил к ней свое лицо, и видно стало, что он вовсе не так молод, что кожа у него

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту