Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

92

и все ее вещи были маленькие, но она нашла то, что искала,— бабушкину коверкотовую юбку и старинную огромную рубаху из пожелтевшего батиста.

            И снова мама побежала на кухню, а я понеслась за ней, потому что боялась остаться наедине с тем великаном, что был спрятан у тетки под плащом.

            Сосед Цветков высунулся в коридор.

            — Погорельцы вот,— сказала ему мама виноватым голосом, но он быстро захлопнул свою дверь.

            Мама налила большую миску переливчатого перлового супа, отрезала кусок серого хлеба и вынесла погорелице.

            — Вот покушайте пока,— попросила мама тетку, и тетка приняла миску.— Ой, да так неудобно,— всполошилась мама и притащила газету. Постелила ее на покрытый сине-красным ковром Цветковский сундук, усадила женщину как бы к столу.

            — Дай тебе Бог здоровья,— сказала женщина и принялась за суп.

            А я наблюдала сквозь щель неплотно прикрытой двери, как лениво она ест перловый суп, бросая в него кусочки хлеба, скучно водя ложкой в миске и посматривая по сторонам.

            Зубов у нее не было.

            «Видно, и зубы сгорели,— подумала я. И еще: — Она тоже не любит перловый суп».

            А мама засовывала в узел шелковое трико лососинового цвета с луковыми заплатами и говорила тихонько не то мне, не то самой себе:

            — Господи, ну надо же такое, чтоб прямо голой, на улицу…

            А женщина доела суп, поставила миску на пол… встала, распахнула плащ… глаз я не могла отвести от ее странных тихих движений.

            Наконец мама выволокла узел в коридор:

            — Вот. Собрала… Да вы оденьтесь, оденьтесь. У нас ванная комната есть,— предложила мама.

            Но женщина отклонила предложение:

            — Детки меня ждут… Мне бы деньжонок сколько-нибудь…— А мама уже вынимала сложенную в четыре раза тридцатку.— Спасибо, век вашу доброту не забуду,— поблагодарила женщина скороговоркой, и мама закрыла за ней дверь.

            Потом, собирая с полу разбросанные вещи, мама говорила мне в некотором недоумении:

            — А штаны сразу могла бы надеть, правда?

            Я не сразу ответила, потому что мне кое-что надо было обдумать и понять.

            — Штаны холодные,— сообразила я наконец,— а ковер теплый.

            Было солнечно и снежно, с детьми в такую погоду полагалось гулять.

            — Может, погуляешь сама под окошечком?— извиняющимся голосом предложила мама, кося на свои таблицы.

            Я согласилась великодушно. Мама бросила в меня ворохом шерстяной одежды — кофтами, рейтузами, варежками и носочками. Меня снарядили, подвязали поясом желтую плюшевую шубу, сшитую бабушкой из старого покрывала, желтую шапку из того же самого покрывала застегнули под подбородком, дали лопату и синее ведрецо и вывели на лестницу… Прямо перед нашей дверью лежала разворошенная куча маминых вещей. И бедные отвергнутые трико лежали сверху.

            — Ой, что же это…— пролепетала моя маленькая мамочка.

            — Я же тебе говорю, штаны-то холодные, а ковер теплый…— все пыталась я объяснить маме положение вещей.

            — Да какой ковер?— наконец услышала меня мама.

            — Тот, что на сундуке лежал… Она его на себя надела,— объяснила я несмышленой маме.

            И тогда мама вдруг всплеснула руками и захохотала:

            — Ой, что же я наделала! Ну, Цветкова меня убьет!..

           

           

            Моя мама была биохимиком,

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту