Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

79

друга ногами в растоптанной обуви… До тех пор, пока не увидела родной красный ботинок. Ее как подбросило. Она отодвинула доску, вцепилась в ногу повыше кудлатой меховой оторочки и закричала изо всех сил:

            — Таня! Танечка!

            Тане показалось, что за ногу ее ухватила собака.

            «Откуда здесь взяться собаке?» — мелькнуло в голове, и тут до нее донесся Томин голос:

            — Танечка! Давай сюда, вниз!

            Не отпуская Таниной ноги, Тома всем своим тощим телом надавила на отошедшую доску, та послушно отодвинулась, и Таня, присев, втиснулась в узкое пространство между дверьми. Это движение вниз, к земле, которое погубило в тот день многих, девочек спасло.

            Они рванулись друг к другу, как разлученные возлюбленные, обнялись и замерли. Именно в этот момент они стали сестрами. Все прежнее оставалось: Танино неоспоримое превосходство и снисходительное покровительство и Томино приниженное почтение, и холопская благодарность, и внутренняя искательная зависимость, но их вынужденное обстоятельствами сестринство, до этого времени сомнительное, даже фальшивое, стало подлинным. Всю жизнь они помнили об этой минуте, не выветрилось воспоминание о многочасовом объятии в парадном, в десятисантиметровой близости от сдавленной толпы, от самой смерти, которая представлялась с тех пор обеим как тесное, темное, смрадное место, где несчастные узники сдавлены и спрессованы до полной неразличимости лиц, конечностей, самых душ…

            И вдруг Тома воскликнула:

            — Тань, а портфельчики-то наши за батареей в подъезде лежат!

            — А бутерброды-то, бутерброды!— вспомнила Таня и вытащила из кармана насмерть раздавленные бутерброды.

            И они залились смехом — неизвестно почему. А скорее всего потому, что в этом нуждались их измученные страхом детские души…

            Василиса Гавриловна тем временем бегала по темным окрестным дворам с заклинательными воплями:

            — Таня! Тома! Домой!

            Елена Георгиевна стояла в коридоре возле висячего телефона и онемевшим пальцем крутила черный диск: всюду было занято — в милиции, в морге, на станции «Скорой помощи»… Павел Алексеевич, еще в четвертом часу отправившийся на розыски девочек, и сам пропал. Сунув в карман пальто офицерскую флягу с разведенным спиртом, он бродил на подходах к центру, повсюду натыкался на армейские и милицейские заслоны и недоумевал, как же ухитрились организаторы похорон устроить Ходынку в центре столицы, пронизанной улицами, переулками, проходными дворами, да и линией метро, в конце концов. Он никак не мог найти место, где бы вытекал хоть ручеек из оцепленной толпы. О том, чтобы найти девочек — а он не сомневался, что они улизнули из дому на похороны,— не могло быть и речи.

            Он стоял на углу Каляевской и Оружейного, прислонившись к стене молочного магазина. На дне фляги, он помнил, было еще немного, он вытащил этот последний глоточек, сунул пустую флягу в карман и в этот же миг почувствовал, как кто-то тянет его за рукав. Лупоглазый пронырливый мальчишка заглядывал снизу ему в глаза:

            — Дядь, хочешь, проведу?

            — Куда?— не сразу понял Павел Алексеевич.

            — Я проход знаю,— мальчишка сделал неопределенный жест в сторону Каретного.

            Павел Алексеевич махнул

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту