Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

127

Анны Вениаминовны плохо себя чувствовал, он извинился и ушел, договорившись с Машей, что она вымоет посуду после гостей, оставит ключи на столе и захлопнет дверь.

            Гости разошлись, только Женя и Маша остались прибрать посуду. Сначала они вынесли всю рюмки и чашки в кухню и сложили на кухонном столе. Потом Женя села, закурила сигарету. Маша тоже покуривала, но не при взрослых. Но тут она тоже закурила. Ей хотелось что-то спросить у Жени, но все не могла сообразить, как задать вопрос. Женя задала вопрос сама:

            — Машенька, а почему вы решили, что это стихи Анны Вениаминовны?

            — Она сама это говорила,— ответила Маша, уже понимая, что сейчас все прояснится.

            — Вы в этом уверены?

            — Ну конечно,— Маша принесла свою сумку, достала было тетрадь, а потом вдруг сообразила, что стихи-то все записаны ее рукой, и теперь Женя ей может не поверить, что стихи действительно сочинила Анна Вениаминовна.

            — Я только записала их. Она мне много раз их читала. Это все в молодости она писала…— начала оправдываться Маша, уже прижимая тетрадь к груди. Но Женя протянула руку, и Маша отдала ей синюю тетрадь, на которой написано было черным толстым фломастером «Стихи Анны Вениаминовны».

            Женя молча просматривала тетрадь и слегка улыбалась, как будто давним приятным воспоминаниям.

            — Но ведь хорошие же стихи…— в отчаянии прошептала Маша.— Ведь не плохие же стихи…

            Женя отложила тетрадь, закрыла ее и сказала:

            — «Вот эта синяя тетрадь с моими детскими стихами…»

            — Да в чем дело-то?— не выдержала Маша и опять покраснела до того сложного красно-синего цвета, которым никто, кроме нее, не умел краснеть.

            — Видите ли, Машенька,— начала Женя,— первое стихотворение в этой тетради написано Максимилианом Волошиным, последнее — Мариной Цветаевой. И остальные тоже принадлежат разным более или менее известным поэтам. Так что это какое-то недоразумение. И Анна Вениаминовна не могла этого не знать. Вы что-то неправильно поняли из того, что она вам говорила…

            — Честное слово, нет,— вспыхнула Маша.— Я все правильно поняла. Она мне сама говорила… давала понять… что ее это стихи.

            И только тут Маша поняла, какой же она идиоткой выглядела перед всем этим образованнейшим народом, когда сунулась с чтением стихов… Она кинулась в ванную комнату и зарыдала. Женя пыталась ее утешить, но Маша заперлась на задвижку и долго не выходила.

            Женя вымыла всю посуду, потом постучала в дверь ванной комнаты, и Маша вышла с распухшим, как у утопленника, лицом, и Женя обняла ее за плечи:

            — Не надо так огорчаться. Я и сама не понимаю, зачем она это сделала. Знаешь, Анна Вениаминовна была очень непростой человек, с большими амбициями и в каком-то смысле несостоявшийся… Понимаешь?

            — Да я не об этом плачу… Она была первым интеллигентным человеком, которого я в жизни встретила… Она мне открыла такой мир… и кинула… просто кинула…

            Никогда, никогда Маша не бросит свой институт и не поменяет автодорожной профессии на гуманитарную. И никогда бедная Маша не поймет, почему эта высокообразованная дама так жестоко над ней подшутила. Не поймет этого и заведующая кафедрой, и племянник, и все другие гости сорокового дня. Они все останутся в полной уверенности, что эта

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту