Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

131

Женя догадалась, что толковали они о какой-то еде. Когда хозяин ушел, Мишель сказал:

            — Хозяин парижанин. Живет в Цюрихе больше тридцати лет. И очень скучает… Ненавижу Швейцарию. Это место, где вообще нет любви. Никакой и никогда. Страна глухих и немых. Сама увидишь,— и глаза его блеснули черным зеркальным блеском.

            Вот оно что! Глаза-то у него в Москве были голубые. А стали черные… Но так не бывает. Или я сошла с ума? Но ведь точно, точно были голубые… Ладно, я сейчас не сама живу, а смотрю кино, решила Женя.

            Женя съела салат из лесных грибов и утиной печенки. В нем было еще много чего неузнаваемого. Вкус — неописуемый. Мишель заказал несколько блюд, но ни к одному из них не притронулся. Заставил Женю заказать десерт, сказал, что здесь делают нечто волшебное. Оно оказалось и впрямь волшебное, но совершенно непонятно что…

            — Тебе надо будет переодеться,— Мишель приподнял лацкан ее пиджака. Костюм был итальянский, по Жениным понятиям, очень приличный, благородного каштанового цвета.— Ты взяла вечерние платья?

            Женя покачала головой:

            — Ты же меня не предупредил…

            Никаких таких вечерних платьев Женя и не держала. В московской жизни — к чему? Мишель ласково обнял ее:

            — Ты прелесть, Женя. Как же я вас, русских, люблю… Мы подберем тебе что-нибудь…

            И они снова сели в машину, куда-то поехали. Женя ничего не спрашивала: будь что будет.

            Мишель привез ее в большую квартиру, уставленную африканскими скульптурами и железяками странного вида.

            — Как тебе? Я в Черногории открыл этого художника. Деревенский кузнец. Совершенно сумасшедший. Ходит в одной и той же одежде, пока не порвется. А кует свои чудеса только по ночам. На старой мельнице. Балканская жуть, да?

            Сон продолжался, и нельзя сказать, что он был особенно приятным: интересно, но тревожно. Мишель провел Женю в глубину квартиры, открыл дверь в комнату без окон, с длинной зеркальной стеной, отодвинул часть стены — там на плечиках висели платья, как в магазине.

            «Гардеробная»,— догадалась Женя.

            — Эсперанса, моя жена, уже полгода в клинике. Это ее одежда. Мы у нее возьмем,— он перебрал ласковым движением висящие тряпки, вытянул что-то синее.— У нее восьмой размер, а у тебя, наверное, двенадцатый. Но Эсперанса очень любила всякие балахоны… Вот,— он снял синее с вешалки,— от Балансияга. Попробуй.

            Женя сняла пиджак, юбку, это было нормально, он вел себя как профессионал, смотрел на Женю заинтересованно, но по-дружески. Она нырнула в синий балахон, считая, что пятнадцать лет разницы в возрасте допускают эту степень свободы…

            — Отлично,— одобрил Мишель и посмотрел на часы.— Поехали…

            И снова Женя ничего не спросила: ни про жену, ни про клинику он в Москве и словом не обмолвился — только о проститутках… Она и не знала, что он женат. И еще Женя подумала: неужели это я сегодня утром варила овсянку на своей Бутырской улице?

            — Здесь недалеко.

            Они ехали минут десять. Потом остановились. Мишель потер переносицу:

            — Я не помню, говорил ли я тебе… Понимаешь, в Швейцарии проституция официально запрещена. Имеются ночные клубы, кабаре, бары, где работают девушки. Есть заведения специализированные — стриптиз-клубы. Большинство проституток, которые

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту