Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

145

стала глаза красить. Тушь-то щипучая, как слезы течь начинают, я сразу спохватываюсь. Двенадцать лет прошло, а все текут-то слезы… Я уж привыкла краситься, как утром встаю, первым делом…

            И опять пробило Женю, и в носу защипало.

            Теплые глаза Лилины были накрашены как у площадной бляди, а лицо такое светлое, как будто она и сама уже находилась в ангельском обличий, полагающемуся ее умершему Сереже…

            Лиля говорила, говорила, а когда посмотрели на часы — без малого час ночи.

            — Ой, какая же я болтливая!— сокрушилась Лиля,— Совсем тебя заговорила! Но ведь как хорошо поговорили, Женечка. Троллейбус уже наверное и не ходит.

            Женя предложила остаться. Лиля легко согласилась. Доела, вкусно жуя и подсасывая воздух, остатки творожной запеканки. Выпила еще чаю. А в два часа, когда Женя постелила ей на кушетке в проходной комнате, Лиля, уже снимая с себя толстую кофту цвета пожарной машины, сказала Жене:

            — Женечка, а тетя Таня крещеная?

            — Бабушка с дедушкой были лютеране. А мама — не знаю.

            — Как это?— изумилась Лиля.

            — Старики наши поженились до революции, и оба приняли лютеранство. Дед происходил из еврейской семьи, бабушка католичка, и иначе они не могли бы пожениться… А мама моя неверующая. Я далее не знаю, крещеная ли. Если крещена, то лютеранка…

            — Да что ты?— изумилась Лиля.— Надо же, лютеранка… Но это все равно, ведь лютеране тоже христиане. Давай я к тете Тане священника приведу.

            Женя смотрела на волнистый сугроб Лилиного тела, уютно расположившегося под одеялом, на отмытое от краски немолодое лицо в морщинках и родинках — половина ее благодарной улыбки утонула в промявшейся подушке.

            Какая же она хорошая женщина,— подумала Женя.

            Лиля приподнялась с подушки, взяла Женю за руку:

            — А священника привести надо, Женечка. Обязательно надо. Потом себе не простишь…

            Да, да, очень хорошая,— думала Женя,— И в детстве была хорошая, только совсем уж бессмысленная. А теперь ее глупая энергия нашла свое русло. Странно, что христианское…

            Татьяна Эдуардовна умерла в ту же ночь, так что ни лекарство, ни священник не понадобились.

            Лиля на похоронах горько плакала, промокая текущую с ресниц тушь. Горевала, что опоздала, не привела к Татьяне Эдуардовне священника, да и сама не простилась. А Женя плакать не могла. Держала свою холодную руку на еще более холодном материнском лбу и составляла в уме длиннейший список того, чего в своей жизни она для матери не сделала… Она была большой мастер составления списков дел…

            Лиля прилепилась к Жениному дому. Женя не выбирала ее в подруги: Лиля по своему человеческому назначению была родственницей. Всем родственницей. И Женя сдалась. Раздражалась, отбиваясь от Лилькиных духовных и медицинских забот, от неустанной домодельной пропаганды спасительного христианства, временами рявкала, но не могла не умиляться неутомимой Лилькиной готовности всем помочь, и немедленно. Она все глубже вникала в странную Лилину жизнь: та была человеком служения — опекала, облизывала и нянчила не только своего надутого неумного мужа и капризных вертлявых дочек. Так же беззаветно она служила своим подругам, друзьям и просто покупателям, совавшим свои рецепты в ее первое окно, сумками таскала

 


В компаниях

Для чего нужны корпоративы в компаниях, мотивация сотрудников?

es-agency.com

Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту