Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

154

Гришка сидел у компьютера.

            Природа, не терпящая пустоты, подтолкнула Женю к плите. Хотя продукты и были закуплены, но готовить мужики не любили, и Женя принялась за стряпню.

            И засуну в морозильник,— решила она.

            Все было на этот раз отлично организовано: весь издательский груз собран и упакован, все документы оформлены. Помощник — молодец мальчишка!— привезет коробку прямо в Шереметьево, к самолету.

            Еда была еще теплая, и в морозильник ставить было ее рано.

            Пожалуй, еще успею принять ванну… Она включила воду, и толстая струя ударила об эмалированное дно. Гриша отключился от интернета и сразу же зазвонил телефон.

            Надо сделать этот чертов шнур,— вспомнила Женя. Звонила Лиля. Она всхлипывала.

            — Лилечка! Что случилось?— встревожилась Женя. Это в прежнее время Лиля умела бурно хохотать и горько плакать — после болезни она только тихо улыбалась.

            — Можно я тебе пожалуюсь? Только я пожалуюсь, а ты сразу же забудешь, потому что я сама понимаю, что глупость, но очень обидно…

            Женя не знала, что там произошло, но кто мог обидеть — вопроса не возникало…

            — Ну, что там они?

            Лиля посапывала, шмыгала носом.

            — Съели… Представляешь, открываю холодильник, а баночек твоих — ни одной. Большой арбуз засунут, пополам разрезанный. Я к ним в комнату иду, а у них гости. Молодые люди, Ирочкин этот противный, и Маришин теперешний, программист… Ирка вышла, спрашивает, что тебе надо, а я говорю, где мои кабачки, а она говорит — гости съели. А я говорю, с чего это гости, а она говорит — праздник… Я удивилась, спрашиваю, какой это праздник, а она смеется так… противно смеется… Отвела меня в мою комнату, тычет пальцем в твой календарь и говорит: видишь, праздник? Иом-киппур! Ничего не оставили — ни кабачков, ни свеклы… Знаешь как обидно…

            — Да ладно тебе, Лилька! Глупо на них обижаться. Они же маленькие — вырастут, поумнеют… Ты сама их избаловала, сама так воспитала, так что терпи… И потом, у тебя инструмент есть — помолись, Лилечка. Ты же умеешь…— а в висках у Жени стучало от ярости. Почти так же, как днем, когда Галя-Хава учила ее жить. Даже сильнее.

            — Не унывай, Лилька! Лучше скажи, что тебе из Германии привезти?..

            Положила трубку. Отложила часть теплой еще еды в пластмассовые коробки. Сложила в сумку. Оделась и крикнула Кириллу:

            — Кирюш, я на часик отъеду! К Лильке!

            — Женя! Ты говоришь, как новые русские: что значит «отъеду»?

            Но она уже не слышала, неслась по лестнице, пытаясь унять злость. О, с каким наслаждением она сейчас бы им врезала обеим, по их смазливым мизерным мордашкам…

            Открыла Ириша. Обрадовалась. Из детской раздавались умеренные визги, накурено было как в кабаке.

            — А мама говорила, вы уехали,— взмахнула мощными ресницами Ириша.

            — Завтра уезжаю. Я тут маме кое-что привезла. У нее вроде все кончилось.

            — Ириша!— позвала Ириша сестру, и Женя поняла, что опять она их перепутала. Странное у них было сходство: когда они были вместе, сразу было видно, кто — кто, а порознь — никак не угадаешь.

            Появилась настоящая Ириша. Она была подвыпившая, хохотала, показывая яркие зубы, сделанные природой не хуже искусственных:

            — Ой, умираю! Мамуська настучала!

         

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту