Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

156

            — Может, провожу до аэропорта?— спросил Кирилл из вежливости.

            Женя мотнула головой.

            — Ну, пока-пока, ни пуха ни пера, скатертью дорога,— муж поцеловал Женю куда пришлось, в висок, и она ощутила его мужской запах: не одеколонный, а природный — сухой травы и опилок. Чистый хороший запах.

            — Ведите себя хорошо,— Женя клюнула его в колючий подбородок.— Не буду Гришку будить, пусть спит.

            Кирилл провожал до лифта, придерживая на животе халат, пояс от которого куда-то запропастился.

            Чемодан Леша уже уложил в багажник. И поехали по пустой утренней Москве: ранний рейс хорош был тем, что пробок в такое время не было. Асфальт был влажный, в росе.

            Да, мы в городе забываем, что бывает роса, предрассветный ветерок, и косой предзакатный свет,— обрадовалась Женя свежей мысли и даже пожалела о всех этих упущениях жизни, и решительно пошла в своих мыслях дальше.— Верно Кирилл говорит, хорошо бы за город перебраться. Только непонятно, как… Ясно, что не в новорусский коттедж, да и денег таких нет. А старая дача, с обаянием и без канализации — тоже не хочется… Там медленный рассвет, и роса…

            И тут же как будто услышала Гришкин голос: Мам, опять грузишь… Конечно, грузит. Но ведь себя!

            Дорога, по Кириллову слову, стелилась скатертью — светофоры впереди, их завидя, переключались на зеленый. Женя посмотрела на часы — с запасом. И еще раз улыбнулась: все было по плану, дела все сделаны, вычеркнуты, и скоро она переведет стрелки на два часа вперед, и десять дней будет жить в другом, заграничном времени, где все течет медленней, и к тому же с этим двухчасовым ворованным запасом…

            И ровно по этому месту, по плавному переходу мыслей от загородной жизни к заграничной свободе пришелся удар. С кинематографической скоростью из боковой улицы Правды вылетел красный «ауди», собиравшийся, видимо, пересечь Ленинградку, и влупился в правый бок «Жигулей». Но Женя, сидевшая в полоборота к водителю, заметить этого не успела. Машины, крутясь в воздухе, разлетелись от удара в разные стороны. Женя не видела ни смятой красной машины, ни железных развалин, из которых вынимали тело педантичного Леши, никогда не опаздывавшего, ни скорой помощи, которая увезла ее в институт Склифосовского.

            Трое суток она не приходила в сознание. За это время ей сделали восьмичасовую операцию, кое-как сложили разбитые тазовые кости, два раза у нее останавливалось сердце, и оба раза его запускал тощий анестезиолог Коварский… Впоследствии Женя хотела задать ему вопрос: почему он это делает, когда знает наверняка, что запущенный к жизни человек никогда не поднимется, а будет влачить жалкое существование… И ответить бы ей он толком не смог.

            Когда после трех суток комы она пришла в себя, долго не могла понять, что произошло. Она даже не вполне понимала, с кем именно это самое произошло. Нет, нет, она помнила свое имя, фамилию, адрес — все эти вопросы ей задали, как только она открыла глаза. Но тела своего она не чувствовала: не то что боли, а даже своих рук-ног. И потому, ответив на анкетные вопросы, заданные из медицинских соображений, она успела спросить, жива ли она… Но ответа не услышала, потому что снова уплыла… Но теперь ей как будто уже виделись какие-то вялые сны, бессмысленные

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту