Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

160

хуже уже и быть не может…

            — Лиль, я могу тебе только посочувствовать…— вздохнула Женя. Подумала немного, и добавила,— Нет, если честно говорить, я даже посочувствовать тебе не могу. Нечем…

            — Ты что?— завопила Лиля,— С ума сошла? Ты — самая умная, сама добрая, и говоришь мне такое? Ну хорошо, не надо мне сочувствовать, я сама всего заслужила! Но хоть посоветуй, что делать?

            — Не знаю, Лилечка. Я теперь ничего не знаю. Меня вроде бы и нет.— Женя улыбнулась трубке, но трубка не умела передать этой улыбки, и на другом конце завыла, заплакала Лилечка:

            — Если тебя нет, значит тогда никого нет? Ты что же, выходит, мне все врала, да? Ты врала, что я должна встать, и руку разработать, и заново всему учиться? Это ты мне понарошку говорила? А я старалась, может, только ради одной твоей похвалы! Ты есть! Ты есть! А если тебя нет, ты предательница и лгунья! Женечка, ну скажи мне что-нибудь…

            Обе они плакали — одна от ярости и горя, вторая от бессилия…

            В дверях стоял Кирилл и ругал себя, зачем дал трубку, ведь говорила же Женя, что не хочет ни с кем разговаривать. А теперь вот плачет. И вдруг его осенило: а, может, хорошо, что плачет?

            Женя отключила трубку. Положила на колени. И задала первый вопрос с того момента, как пришла в себя после операции:

            — Скажи, Кир, а деньги у нас есть?

            Кирилл этого вопроса никак не ожидал. Он сел на кровать рядом с ее креслом…

            — Есть деньги, Жень. Полно. Твой заместитель привозит каждое первое число. Все время хотел с тобой встретиться, поговорить. Но ты… В общем, история для меня загадочная: он говорит, что пока он издательство будет тянуть, без денег тебя не оставит. А там как получится… Да и мне еще кое-чего платят…— ухмыльнулся он, потому что его условная зарплата соответствовала условному уважению, которое государство испытывало к ученым, занимающимися фундаментальными науками…

            — Не фига себе,— покачала головой Женя.— Как интересно…

            Это был первый разговор за пять месяцев. О деньгах…

            — А, может, он порядочный человек?— высказал остроумное предположение Кирилл.

            — Может. Но вообще-то явление довольно редкое… Сережка молодой очень, он про это и знать не должен…

            — Может, из хорошей семьи?

            — Не факт,— отозвалась Женя.

            И задумалась. Этот Лилькин звонок, и удивительное поведение Сережи мешали ей пребывать в холодном оцепенении подледной рыбы, которая держит в онемелом теле лишь одно желание — дожить до весны и бултыхнуться… крепко так бултыхнуться с седьмого этажа, чтобы все это, вместе с памперсами — delit, delit, delit…

            Кирилл же, уже стоя в дверях, праздновал это событие и размышлял о своем — о бедной кристаллической решетке, потерявшей стабильность, о краевых эффектах, о деградации и активации зон возбуждения, дающих рост кристаллу… Он был когда-то в нее сильно влюблен, потом долго любил, потом породнился, потом оравнодушнел, отдалился, привык, позже обнаружил, что сросся с ней в какую-то общую неразделимую структуру, вроде взаимопроникающих кристаллов и теперь, когда она захотела умереть, он восстал всем своим упрямством, и именно благодаря этому ослиному качеству честно научился всему, что презирал: раскрыл поваренную книгу, прочитал, как готовить борщ

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту