Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

11

птицу.

            — Вишь, заклевал мне голубку хорошую. Затоптал всю, злой такой турман,— пожаловался он девочкам, которые вошли и сели у двери на один шаткий стул.

            Он возился с птицей минут десять, мазал ей поклеванную шейку, дул на розовую головку. Потом закрыл клетку и обернулся к ним.

            — Лид, а Танька-то твоя дылда какая, я думал, маленькая,— заметил он.

            — Она меня на три года моложе, а вот на столько выше,— объяснила Лидка положение вещей. И правда, хотя Лидке уже исполнилось шестнадцать, она была небольшого роста, и Танька в этом году ее сильно переросла. Зато Лидка была просторная, с мясом, как говорила их бабушка, а Танька сухая как саранча.

            — Че, тебе тридцать четыре рубля надо?— спросил он у Таньки.

            — Тридцать два можно,— ответила Танька, вспомнив про два рубля серебром.

            — Чтой-то холодно сегодня,— озабоченно вдруг сказал Паук и пошевелил задумчиво в кармане брюк.— А ты иди, иди,— обратился он к Лидке.

            — А деньги-то?— спросила Лидка.

            — А принесешь когда?— поинтересовался он.

            — Пятнадцатого принесу, в получку,— пообещала Лидка.

            — Ну ладно. А пока не принесешь, пусть она ко мне ходит,— он засмеялся,— процент платить.

            Он вынул из кармана целый пук мелких денег и отсчитал тридцать два рубля трешками и рублевками. Лидка не постеснялась, пересчитала.

            — Иди себе, иди,— велел ей Паук, и она тихонько выскользнула в дверь.

            Танька с облегчением вздохнула: набрала она денег на свое дело, набрала…

            Шурик еще пошевелил в кармане:

            — Ну что, посмотреть-то на него хочешь?

            — Нет,— улыбнулась простодушно Танька,— мне бы поскорее.

            — Ну ладно,— не обиделся Паук,— сядь тогда на лестницу, вон туда,— он указал ей на третью перекладину приставленной к лазу на голубятню грубо сбитой лестницы.— Да валенки надень, надень, замерзнешь,— разрешил он, когда увидел, как она стягивает из-под пальто кое-какую одежку и протягивает через нее голые цыплячьи ноги…

            В тот учебный год, год слияния мужских и женских школ, зацветали даже сухие веники: сразу у двух учительниц сбежали мужья к каким-то, само собой, молоденьким сучкам, новый литератор Денискин влюбился в практикантку Тонечку и скоропалительно женился, незамужняя учительница рисования, которая ходила с большим животом последние десять лет, вдруг ушла в декрет, и даже Анна Фоминична, под насмешливыми взглядами всего педагогического состава, тяжело кокетничала с овдовевшим математиком. Дежурные выметали из классов бессчетные записочки, а одной девятикласснице из очень приличной семьи сделали аборт в роддоме как раз имени Крупской, за что Анну Фоминичну вызывали в роно и сильно прикладывали. Было еще много всяких тайных любовных вещей, про которые никто не знал.

            В школе готовился большой вечер, посвященный Восьмому марта, и Колыванова тот день прогуляла.

            Она ушла из дому утром, как обычно, но захватила с собой материнскую кошелку. Еще не было девяти часов, а она уже стояла у закрытого цветочного магазина, который открылся в одиннадцать. Она не напрасно пришла так рано: через час за ней стояло уже человек двадцать, а к открытию очередь выстроилась чуть ли не до Елисеевского.

            Она сразу рванулась к кассе и опять была первая. Цветы, которые она облюбовала заранее, как она теперь узнала, назывались цикламены, и были они трех сортов — белые, розовые и пронзительно-малиновые. Малиновые она и выбрала, хотя и не без колебания: розовые и белые ей тоже нравились.

            Та же самая продавщица, которая советовала давешнему старику гортензии,

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту