Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

46

столь ценного эксперта.

            Но Колыванова уже натягивала пальто, удачно оказавшееся поверх всей кучи. Шапка была в рукаве, а рукавицы и шарф она искать не стала. Оттянув легкий блестящий рычаг замка, она выскочила на площадку. Внизу урчал лифт. Наверху, полупролетом выше, была укромная тьма перед низкой чердачной дверью. Она поднялась туда и, чувствуя, что уже опаздывает, стянула с себя штаны и надетые поверх жгуче-малиновые шаровары, присела, и в тот же миг из нее брызнул лимонад, химически низложенный, но не изменивший своего соломенно-желтого цвета.

            «Сейчас поймают»,— мелькнуло у нее, и она хотела остановить поток, но это оказалось невозможным. Лифт щелкнул, хлопнул, снова загудел. Ручеек из-под ее подобранного пальто стекал по лестнице вниз, намереваясь предательски излиться на нижнюю площадку, но замедлился и стал растекаться грушевидной лужицей. Она проворно натянула штаны, обтерла ладонями мокрое от незамеченных слез лицо и, грохоча ботинками, понеслась вниз по лестнице легко и свободно, со странным ощущением стремительного движения вверх, а вовсе не вниз. Переживая остатки волнения, едва не состоявшегося позора и чудесной телесной радости, она вприпрыжку бежала домой, где мать ее вовсе не ждала, поскольку вышла сегодня в ночную смену.

            И только дома, под ошалелыми взглядами старшей сестры и двух младших братьев, она опомнилась, что убежала в чужом, а сестрина красная юбка и ее новая ковбойка с приколотым на груди ангелком остались у Алены.

            А дома, в их узкой комнате с половиной окна, пахло керосином, и старым ночным горшком, и свежими пирогами, которые перед работой напекла мать, и было так хорошо и так плохо, что Колыванова бросилась на материнскую кровать, пережившую на Таниной памяти четырех отчимов, и, сверкая золотым драконом на сине-зеленой спине, громко заплакала в подушку…

            …Беременные жены лежали поперек кровати и собирались рожать.

            — Вика и Плишка пусть мальчишек родят, а Гайка девочку,— высказал пожелание муж, но Алена неожиданно грубо отшила его:

            — А ты иди коляску покупай, вот что!

            — Ты что, я же принц! Какая коляска!— возмутился незаметным для себя самого способом свергнутый принц Тигран.

            — У нас уже давно другая игра, а ты все принц!— дернула плечами Пирожкова, которой в конце концов надоело танцевать и она преобразилась в доктора.

            Алена на большой тарелке раскладывала фруктовые ножички из серванта и какие-то неопределенного назначения щипчики.

            — Это будут инструменты,— объяснила она, ставя на кровать тарелку.— Все стерильное.

            Не так давно ей удаляли аппендикс, память была свежей.

            — Да зачем инструменты?— удивилась Плишкина.

            — Ты не знаешь? Лилька говорит, что, когда через пиписку не проходит, живот разрезают,— пояснила Пирожкова.— Операцию делают. Очень даже часто. А чего ты так лежишь, ты стони. Это же ужас как больно. Мне мама говорила.

            Плишкина громко и очень удачно застонала. Басовито подхватила Вика. Гайке эта игра давно надоела. Придерживая на животе куклу, она вспоминала, как Тигран стоял на веранде и смотрел на нее. «Вырасту и выйду за него замуж»,— решила она.

            — Ну, давай скорее, надоело!— заныла Плишкина.

            — Все, все готово!— докторским голосом сказала Пирожкова.— Штаны снимайте.

            Роженицы стянули шелка пижам. Они уже забыли, с чего это они развели все это переодевание, и даже не замечали, что лежат заголенными задами на Лилькиных открытках.

            — Ой! Ой!— очень натурально сказала Плишкина. Она была большой притворщицей и натренировалась

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту