Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

97

сегодня из дому не вылезала,— объяснила скудость стола Гуля.— Сейчас мы с тобой немножечко хряпнем, друг сердечный!— ворковала Гуля, смолоду любившая веселое винное ускорение крови, и вытаскивала большие, зеленого стекла бокалы.— Глупость, конечно, коньяк из таких бокалов, да еще и зеленых, но эта мелкота, они все грязные,— и махнула рукой в сторону помоечного, как его называла, столика возле двери, где стояла вчерашняя немытая посуда,— Знаешь, я подумала: к черту рабство! Если я не хочу ее мыть, то могу, в конце концов, и не мыть, не правда ли, друг мои?

            — Гуленька, конечно, правда,— улыбаясь, умиляясь ей, ответил Сан Саныч, склонив голову набок. Он смотрел на нее восхищенно, и она чувствовала это и приходила в кураж.— Ты просто молодец. В нашем поколении таких людей, как ты, уже нет.

            — Что ты имеешь в виду?— переспросила Гуля, любившая всякого рода комплименты и ожидавшая услышать приятное.— Налей-ка, голубчик. Вот так. И хватит.

            — За твое здоровье! Гуля, ты поразительная женщина! Ты — прекраснейшая из женщин! Я тебе ничего нового не скажу, но ты — эвиг вайблих! Елена, Маргарита и Беатриче в одном лице!— восторженно, искренне и вдохновенно понес Сан Саныч, подымая мутный зеленый бокал.

            Гуля захохотала, положив на лоб худую, съехавшую внутрь, как это бывает у пианистов, кисть.

            — Я так давно не слышала этих благородных имен, что в первый миг изумилась, с чего это ты мою милую Беатриче, Беатрису Абрамовну, в такую возвышенную компанию записал! Ох, я забыла ей позвонить!— сквозь смех вспомнила она.

            — Да ну тебя, Гуля! Не даешь собой восхищаться!

            — Я? Да сколько угодно! Что может быть приятнее даме, чем восхищение… Разве что…— И она снова залилась смехом.

            — Ах, Гуля, Гуля, ну как тебя не любить! Это же просто невозможно!— простуженно трубил Сан Саныч.

            Она сидела в широком кресле, ручка которого была подвязана старым поясом от халата. Голубые, свежевыкрашенные волосы дымились вокруг ее маленького черепа; как всегда круто была подрисована бровь, а под ней — драгоценный, смеющийся, умный глаз. Сан Саныч налил по второй.

            — Да, Гуля, дорогая, я хочу выпить за чудо женственности, за чудо твоей женственности!— торжественно провозгласил Сан Саныч и, склонившись, поцеловал ей руку.

            Что-то хрустнуло в памяти. Близко-любимо-знакомое, что проступало в чертах капитана Утенкова,— это же Шурик был, Шурик!

            А Сан Саныч, дурак, все витийствовал. Размякнув от коньяка, лепетал о шелковых коленях, которые он так любил в детстве, о нежных перчатках, прикосновение которых так волновало, и даже о подзорной трубе, которую она когда-то ему подарила…

            Пальцами, обряженными в большие некрасивые кольца, Гуля расстегнула три верхние пуговицы своей лиловой блузки, глубоко вздохнула и тихо, раздельно произнесла:

            — Шурик, мне плохо…

            — Боже мой! Гуленька, что с тобой?! Может, врача вызвать?!— осекся Сан Саныч, искренне встревоженный ее нездоровьем.

            — Нет, нет, что ты, ни в коем случае! Это бывает. Сосудистое. Перемена погоды. Помоги мне перейти на кровать. Вот так. Спасибо, мальчик!— И, следуя хитрому вдохновению, Гуля повлекла ничего не подозревающего, невинного, восторженного, совершенно уже обреченного Сан Саныча к причаленной своей ладье.

            — Подушку повыше, пожалуйста, и корсет расстегни, милый!— томным голосом приказала Гуля. Сан Саныч повиновался.

            Две тонкокожие осенние дыни медленно выкатились на руки Сан Саныча.

            — Может, тебе какое-нибудь лекарство? Я сейчас…— пролепетал Сан Саныч в некотором

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту