Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

105

Колыванова, от которой никто не ожидал.

            — Ишь ты, а раньше не говорила, Танька,— удивилась художница.

            — А вы расскажите про подарок,— гребла целеустремленно в свою сторону Алена Пшеничникова.

            — Дался тебе этот подарок,— почти рассердилась вдруг Томка.

            Но тут вошла Лидка и объявила:

            — Том, керосин-то выгорел, нету керосина.

            — А и нету, и не надо,— махнула кисточкой, зажатой в пальцах ног, Томка.— Поди-ка сюда. Поближе.

            И Томка зашептала что-то секретное Лидке в ухо. Лидка кивнула, сняла с Томкиной шеи мешочек и пошла к двери одеваться.

            Усевшись поудобнее, вроде как бы по-турецки, пошевеливая кисточкой, Томка стала рассказывать:

            — Значит, так. Про подарок…— Она засмеялась рассыпчатым ехидным смехом.— Труд мой был не напрасный. Вышивала я долго, месяца два, а может, четыре. Василиска-соседка по почте отправила, а я ей наказала, чтоб с возвратным ответом.— И она снова засмеялась, а потом посерьезнела.— Но, честно сказать, не очень-то я рассчитывала, что ответ получу… Но пришел. Бумага большая, печать сверху, печать снизу, благодарственная, из самой канцелярии. Так и написано: Москва, Кремль… Ну, думаю, дорогой товарищ Сталин, не подведи..

            Девочки переглянулись. Алена тревожным взглядом смотрела на Машу.

            — А жили мы в Нахаловских бараках. Одна стена — чистый лед, а протопят как следует — вода течет, и нас шестеро вот в такой каморе. Мать наша — деревня деревней, сестра Маруся — пьянь, рвань, в жопе ветер, да выблядки ее сопливые…— Томка строго посмотрела на обмерших чистеньких девочек.— Ума ни у кого нет, об себе позаботиться не могут, не то что обо мне, безрученькой. А кому Бог ума не дал, то плохо, я скажу. Ну, я эту бумагу в зубы и иду в жилотдел…

            Светлана Багатурия подперла кулачком подбородок и даже рот открыла от проникновения. Сонька хлопала глазами, а Маша Челышева тяжко, со стеснением втягивала в себя дурной воздух и с еще большим стеснением выдыхала.

            — Прихожу, а там в кабинет очередь, а я без ничего, дверь ногой открываю и захожу. Они меня увидели, попадали прям — Она тщеславно хихикнула.— А я на самый большой стол им,— с неприличным звуком она выплюнула изо рта воздух,— бумагу выкладываю и говорю: вот, обратите внимание, великий товарищ Сталин, всем народам отец, знает меня поименно, пишет мне, убогой, свое благодарствие за мое ножное усердие, а моя жилплощадь такая, что горшок поставить поссать некуда. Где же ваше-то усердие, уж который раз мы все просим, просим… Теперь я к самому товарищу Сталину жаловаться пойду… Ну, поняли теперь, пионерия? Фатера-то моя, можно сказать, лично от самого товарища Сталина!— Она покрутила ртом и дернула носом:

            — Ничего вы не понимаете, мокрописки. Надевайте ваши польты и дуйте отсюдова,— неожиданно злобно сказала она. Потом слезла со своего тюфяка и запела тонким громким голосом, подстукивая голыми пятками и подергивая боками:

            — Огур-чи-ки, по-ми-дор-чики…

            Девочки попятились к двери, схватили свои шубки-пальтишки в охапку и высыпались в коридор. Из-за двери был слышен крик Томки:

            — Танька! Танька! Ты-то куда?

            Но Таня Колыванова солидарно натягивала свое пальто. Толкаясь, они пробежали по изогнутому коридору и высыпали, разом протиснувшись в парадную дверь, на улицу.

            Было уже совсем темно. Пахло снегом и дымом, деревенские тихие звезды стояли в небесной черноте. Они побежали к трамвайной остановке и сбились в кучу возле жестяной таблички. Соньке и Светлане было ничего себе, Маша тяжело дышала, у нее начинался первый

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту