Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

134

За ней — Шарик, вразвалку, по-старчески, и сел слева от Вериного кресла с лицемерным безразличием к накрытому столу.

            «Вот парочка, не скрывающая своего возраста»,— подумала Эмма с симпатией

            Вера плюхнулась в плетеное кресло, оно тонко пискнуло. Протянула руку за бутылкой.

            — Дата неровная, но я все считаю по месяцам: сегодня семнадцать месяцев, как Мишка умер.

            Она разлила, не спрашивая, водку по стопкам, и Эмма отметила, что стопки московские, хрустальные, сталинских времен.

            — Царствие Небесное, Мишенька!— радостно воскликнула Вера и опрокинула стопку. Потом вздохнула:

            -Полтора года. Как будто вчера.

            Взяла с блюда кусок копченой индейки, бросила собаке:

            — Лопай, Шарик, это чистый яд для тебя.

            Собака оценила хозяйский жест и, разрываясь между двумя острыми желаниями — немедленно благодарственно лизнуть руку и немедленно же проглотить загорелый кусок божественного вкуса,— заметалась. Сложный был у Шарика характер.

            — Нажремся сейчас — мечтательно произнесла хозяйка — Давайте, давайте, девочки! С тех пор как Мишки не стало, я, кажется, ни разу не готовила еды. Все в забегаловках. Марго! Ну, что ли?

            И то ли оттого, что действительно проголодались, то ли оттого, что собака страстно стонала над индейской косточкой, набросились на еду, забыв о приличиях, вилках и паузах. Жор какой-то нашел. Даже и не похваливали еду, молча и яростно жевали, подкладывали, подливали, и Шарик под столом оживился — ему тоже подбрасывали. И все было такое вкусное — и рыба красная, и салаты, и пироги, и паштет… И вкус еды неамериканский. О чем Марго и сказала. Вера засмеялась:

            — Неамериканский, конечно! Еврейский вкус у этой еды. Этот магазин, Зайбарс, еврейский. Мы с Мишкой его облюбовали сразу, как приехали. Дорогущий был. Денег тогда не было, мы по сто граммов покупали — форшмак, паштет, и хлеба черного в те времена в Америке еще не было, только у них. Здесь, в Америке, евреев из России называют русскими, зато русские, как я, отчаянно жидовеют,— засмеялась Вера, обращаясь к Эмме, которая местных условий не знала.— Бедная моя бабка накануне свадьбы умерла, боюсь, от горя, что любимая внучка выходит за еврея… А мамочка все говорила:

            — И пусть, что еврей, зато хоть один зять непьющий будет!

            И Вера захохотала звонко, и морщины просто в два букета собрались — на одной щеке и на другой, и — удивительное дело!— от них она еще больше помолодела.

            — Сильно пил?— спросила Эмма. Вопрос этот ее глубоко занимал.

            — Пил, как еще,— сморщилась Марго.

            — Ох, да как пил!— Вера повернула свое улыбающееся лицо к большому портрету покойного мужа. Портрет был раздут со старой послевоенной фотографии. Качество неважное. Молодой солдат, с косым кудрявым чубом из-под пилотки, с папироской в углу рта.— Хорош, да? Всем был хорош. И пил хорошо. От цирроза печени он умер, Эммочка.

            Марго положила свою большеволосую голову на мраморную с прожилками руку. Она была богиня, натуральная богиня, с римским носом, изо лба растущим, нечеловеческого размера глазами и большими губами, наподобие лука изогнутыми:

            — Верочка, Миша твой, конечно, был человек прекрасный, обаятельный, и вообще — личность выдающаяся. Но ведь ты же мучилась как с ним, из-за пьянства этого. Я-то знаю! Чего же хорошего в питье может быть? Ведь потеря человеческого образа! Нет, разве?

            А Вера отставила пустую бутылку водки, незаметно как-то она пролетела, достала вторую, и все с той же улыбкой:

            — Глупости какие! Пьянство освобождает… Когда человек

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту